Tommy Glub – Ищу няню. Интим не предлагать! (страница 32)
Она меня прикрыла. Взяла вину на себя перед девятилетней девочкой. Хотя виноват — я.
Голова падает в ладони. Пытаюсь вспомнить: делал ли кто-то такое раньше? Брал на себя мои косяки? Только Катя...
А эта девчонка — няня, которую я уволил после того, как сам затащил в свою постель — стоит под дождем и говорит моей дочери: «Я поступила плохо…».
Наливаю еще. Не пью. Смотрю на стакан.
Что я наделал?
Утром просыпаюсь на диване. Шея затекла, во рту пустыня.
Маша не выходит к завтраку. Поднимаюсь за ней, но у нее даже закрыто, что Маше не свойственно. Она никогда от меня не закрывается и никогда не скрывает ничего…
— Школа, — говорю в закрытую дверь.
— Не пойду.
Стою и чувствую себя идиотом. Ворочаю миллионами, веду переговоры с акулами бизнеса — и не могу справиться с собственной дочерью…
Проходит две недели. Три няни за это время с криками звонили мне и говорили, что у меня невыносимый ребенок.
Первая продержалась четыре дня. Маша смотрела сквозь нее, как на пустое место. Ни слова не говорила. Женщина ушла со словами: «Ей нужен психолог, а не няня. Воспитывайте в ребенке уважение к взрослым!».
Вторая с энтузиазмом пыталась помочь Маше выйти из этого состояния. Маша молча вылила ей на голову сок.
Когда я попытался отругать — просто встала и ушла.
Третья сбежала вчера. Буквально — с трясущимися руками, пятясь к двери.
— Она сказала, что я умру, если не уйду. Что все уходят. Таким голосом... Извините. Не могу…
Маша стояла в дверях своей комнаты и просто смотрела на свою еще одну бывшую няню, словно на призрака. Словно она не понимает, что делает что-то не так…
Это не моя дочь. Мою — солнечную, смешливую, ту, что обнимала меня по утрам — словно подменили…
Открываю ее дверь — замок я снял после того, как она не выходила почти сутки.
Лежит калачиком, спиной ко мне. Обнимает подушку — ту, из которой они с Женей строили однажды замок.
— Маш, нам надо поговорить.
— Уйди.
Сажусь на край кровати. Она отодвигается, сжимается.
— Ты не разговариваешь со мной две недели. Не ешь. Учителя звонят — говорят, что ты смотришь в окно весь урок.
— Мне все равно.
— А мне — нет.
Она резко поворачивается. Глаза сухие, злые. Взрослые. Так девятилетние не смотрят.
— Тебе на всех все равно! Ты прогнал Женю!
— Ты не понимаешь...
— Понимаю! — Садится, кулаки сжаты. — Женя тебя любила! А ты ее выгнал. Ты всех выгоняешь!
— Женя…
— Врешь! Ты всегда врешь! — Голос срывается на крик. — Женя сказала, что виновата она, но я знаю — это ты! Ты все портишь!
Слезы наконец прорываются.
— Ненавижу тебя! Хочу к Жене! Хочу к ма… К маме…
Захлебывается. Трясется. Я тянусь обнять — она бьет меня кулаками в грудь. Слабо, по-детски. Каждый удар — как нож в мое сердце.
Потом вдруг обмякает. Падает мне в руки. Плачет — надрывно, как не плакала со смерти матери.
Держу. Глажу по спине. Молчу.
Когда затихает — шепчу в волосы:
— Прости меня.
Она не отвечает. Но и не отталкивает.
Укладываю ее спящую через минут тридцать и выхожу. На кухне достаю телефон. Нахожу контакт «Женя».
Набираю сообщение. Стираю. Набираю. Стираю.
«Прости»? «Вернись»? «Я идиот»?
Так продолжаться не может. Кто-то должен сделать первый шаг. Кажется, это должен быть я.
23 глава
Первое собеседование — через три дня после того вечера.
Сижу в светлой гостиной, на мягком диване. Напротив — молодая пара. Он — программист, она — юрист. Девочка четырех лет с косичками выглядывает из-за маминой спины и улыбается мне. Почему-то дети меня очень любят.
— У вас прекрасные рекомендации, — говорит женщина, листая мои документы. — Образование, опыт… Нам все подходит. Когда можете начать?
— Завтра.
Они переглядываются. Улыбаются. Жмут мне руку.
Я выхожу на улицу и понимаю, что ничего не чувствую. Ни радости. Ни облегчения. Пустота…
Потом был первый рабочий день…
Леночка — так зовут девочку — показывает мне свою комнату. Розовые стены, единороги, куклы на полках. Она болтает без умолку, хватает меня за руку, тащит к игрушкам.
— А это моя любимая! Смотри! Ее зовут Принцесса!
Кукла с золотыми волосами. Голубые глаза. Пышное платье.
У Маши была похожая. Только с рыжими волосами. Она называла ее Женей...
Руки начинают дрожать.
— Поиграем? — Леночка смотрит снизу вверх. Ждет.
— Конечно…
Беру куклу — и роняю. Она падает на пол с глухим стуком. Леночка хихикает.
— Ты смешная!
Поднимаю. Пальцы не слушаются. Будто чужие.
За обедом разливаю суп. Горячий, томатный — растекается по белой скатерти красным пятном. Леночка смотрит испуганно.
— Извини, малыш. Извини. Я сейчас…