Tommy Glub – Ищу няню. Интим не предлагать! (страница 28)

Не «красиво». Не «восхитительно». Уместно…

Маша надувает губы. Я выдыхаю — не понимаю, облегченно или разочарованно. Конечно. Конечно, уместно. Что еще он мог сказать? Он мой работодатель. Я его сотрудница. Все профессионально. Все правильно.

Но я видела. Видела, как он смотрел. Видела, как замер. Видела, как дернулся кадык.

Это не было «уместно».

— Машина ждет, сейчас мы поедем в ресторан… После скорее всего мы вернемся в отель. Вы не против?

— Нет, я ничего не планировала на два дня.

— Замечательно, — говорит он и идет к выходу, не оборачиваясь.

Мы следуем за ним — Маша впереди, я сзади. На улице темнеет, зажигаются фонари. Черный Mercedes блестит в их свете, водитель открывает заднюю дверь. Маша забирается первой, я — следом, стараясь не запутаться в подоле. Он садится напротив, на откидное сиденье.

И снова смотрит.

Думает, что я не вижу — и разглядывает в полумраке салона, пока Маша болтает о платье и туфельках. Его взгляд — тяжелый, почти физически ощутимый — скользит по моим голым плечам, по ключицам, по изгибу шеи. Останавливается на губах.

Я поворачиваюсь к Маше, отвечаю что-то невпопад, чувствуя, как горят щеки.

Это ничего не значит. Он просто мужчина. Вероятно, у него давно никого не было, вот он и рассматривает…

Базовая биология, ничего личного.

Но сердце колотится как бешеное. И руки чуть дрожат. И внизу живота — томительное, тянущее тепло, от которого трудно дышать.

Машина трогается. За окном мелькают сосны, фонари, силуэты гостей, идущих к главному зданию…

Зал встречает нас хрустальным звоном и приглушенным гулом голосов. Огромные люстры, белоснежные скатерти, официанты, скользящие между гостями как тени. Другой мир. Чужой. Маша крепче сжимает мою руку.

— Много людей, — шепчет она.

— Много, — соглашаюсь я. — Я рядом, солнышко…

Влад идет чуть впереди — прямая спина, уверенная походка человека, который здесь не гость, а хозяин положения. К нему сразу тянутся люди: рукопожатия, кивки, деловые улыбки. Он отвечает коротко, сдержанно, но я ловлю, как его взгляд снова и снова возвращается ко мне. Скользит. Задерживается. Отворачивается, и снова поворачивается…

Вечер тянется медленно, вязко. Маша устает, капризничает. Я вожу ее между столами, выдумываю истории про гостей. В какой-то момент Влад появляется рядом.

— Она устала? — спрашивает он.

— Да.

Он смотрит на Машу. Потом на меня. Долго. Слишком долго.

— Возвращайтесь в номер. Андрей отвезет.

— А вы?

— Останусь. Еще переговоры… — он не договаривает, трет переносицу. — Езжайте.

Я отдаю сонную Машу на руки Андрею, она обнимает его за шею, утыкается носом.

Мы уходим.

Номер встречает тишиной и полумраком. Укладываю Машу в отдельной комнате, в порыве эмоций целую в лоб — она засыпает мгновенно. Я сижу у окна в этом платье, которое все еще не хочу снимать, смотрю на темный лес и пытаюсь понять, что вообще происходит…

Часы показывают половину одиннадцатого, когда в замке поворачивается ключ.

Я вскакиваю.

Он входит — без пиджака, без бабочки, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, волосы растрепаны. Глаза темные, усталые и… лихорадочные одновременно.

— Владислав Андреевич? Вы так рано…

— Переговоры на сейчас отменились… — голос хриплый, низкий.

Вранье. Мы оба это понимаем.

Он закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной. Смотрит на меня — долго, молча, жадно.

Я стою у окна босиком, с распущенными волосами, в платье за несколько сотен тысяч, которое он выбрал и оплатил.

— Маша спит? — спрашивает он тихо.

— Да. Давно.

18 глава

Он стоит у двери, все еще прислоняясь к ней спиной, будто боится, что если отойдет — я исчезну.

— Хочешь вина? — спрашивает тихо, почти шепотом.

Я должна сказать «нет». Должна сказать, что уже поздно, что завтра рано вставать, что Маша может проснуться. Но горло пересохло, а в груди бешено бьется сердце.

— Да, — выдыхаю я. — Хочу.

Он кивает — коротко, как будто ждал именно этого ответа. Отходит от двери, включает только бра над креслом, остальной свет в номере гаснет. Комната сразу становится теплой, интимной, полутемной. Только отблески от озера за окном и мягкий золотистый круг над столиком.

Влад достает из мини-бара бутылку красного — глубокого, почти черного цвета. Два бокала. Наливает медленно, смотрит, как вино переливается. Протягивает мне один.

Пальцы касаются его пальцев. Секунда. Две. Он не убирает руку сразу.

Мы чокаемся без слов. Первый глоток обжигает горло, потом разливается теплой волной по груди, по животу. Второе вино уже мягче, слаще, опаснее.

Он садится в кресло напротив. Я остаюсь стоять у окна — босиком, в этом проклятом платье, которое все еще не сняла. Волосы рассыпались по плечам, макияж, наверное, уже слегка поплыл, но в этом полумраке это даже красиво.

Он смотрит. Долго. Не отводит глаз.

— Ты даже не представляешь, — говорит он вдруг, голос низкий, словно ему нечем дышать, — насколько ты красивая сегодня.

Я пытаюсь улыбнуться насмешливо, отмахнуться.

— Это платье красивое. И макияж. И прическа. Не я…

Он качает головой. Медленно встает. Делает шаг ко мне.

— Нет, Женя. Это ты.

Еще шаг.

— Ты в этом платье — как удар под дых. Я весь вечер пытался дышать нормально.

Еще один шаг. Теперь между нами меньше метра.

— Я смотрел на твою шею и думал только о том, какая она тонкая. Как хочется провести по ней пальцами. Вот так.

Он поднимает руку — медленно, дает мне время отшатнуться, если захочу. Я не отшатываюсь.

Кончики пальцев касаются моей шеи. Легкое, почти невесомое касание. От него по всему телу бегут мурашки.

— И на губы, — продолжает он тихо, почти шепотом. — На то, как они блестят после вина. Как будто просят, чтобы их поцеловали.

Сердце стучит в горле. В ушах шумит.

Он наклоняется ближе. Его дыхание касается моей щеки.

— Ты сводишь меня с ума, Евгения. Уже давно. А сегодня… сегодня я просто не могу больше притворяться.