Tommy Glub – Ищу няню. Интим не предлагать! (страница 15)
А в воскресенье утром меня будит звонок.
Шесть сорок три. На экране — «Ермаков В.А.»
Сердце екает. Он никогда не звонил так рано, еще и в выходной. Вообще редко звонил — обычно писал Андрей.
— Алло?
— Евгения, — его голос напряженный, — простите, что так рано.
— Что случилось? — сажусь на кровати, сон слетает мгновенно.
— У Маши температура тридцать восемь и семь. Врач уже был, выписал лечение, но...
Он замолкает.
Я слышу его дыхание в трубке. Слышу, как он подбирает слова.
— Мне нужно на работу. Важная встреча. Но я не могу оставить ее одну…
— Я буду через сорок минут, — говорю, уже вставая с кровати.
— Евгения, вы… извините…
— Через сорок минут, — повторяю тверже. — Максимум через час, если пробки.
Тишина.
Потом — выдох. Долгий, медленный.
— Спасибо.
Одно слово. Но сколько в нем всего…
— Не за что. До скорого.
Сбрасываю звонок. Бегу в ванную.
Душ — три минуты. Одеться — две. Волосы в хвост, лицо — без макияжа, некогда.
Хватаю сумку, ключи, телефон. На пороге вспоминаю — возвращаюсь, достаю из шкафа банку малинового варенья. Бабушкиного. Берегла для особого случая.
Кажется, случай настал.
Выбегаю из подъезда. Такси — уже вызвано, ждет у дома. Благослови бог приложения.
Город воскресным утром пустой. Мы летим по проспектам, почти не тормозя.
Двадцать восемь минут.
Я вваливаюсь в подъезд, киваю охраннику, влетаю в лифт.
Дверь открывает Ермаков — уже в костюме, но без галстука. Под глазами — темные круги, будто не спал всю ночь.
Наверное, так и есть.
— Ты быстро, — говорит он. Почти удивленно и резко перейдя на “ты”.
— Пробок не было.
Я прохожу внутрь. Квартира — непривычно тихая. Никакого телевизора, никакой музыки.
— Где она?
— В своей комнате. Спит. Дал лекарство полчаса назад.
Я киваю, направляюсь наверх. Но останавливаюсь, оборачиваюсь.
— Езжайте. Я справлюсь.
Ермаков стоит в прихожей и смотрит на меня. Странным взглядом. Долгим.
— Ты… Вы... — он не договаривает. Качает головой. — Спасибо. Правда.
— Езжайте, — повторяю мягче. — Она в надежных руках. Обещаю.
Он кивает. Берет портфель, ключи от машины.
У двери оборачивается.
— Я постараюсь вернуться как можно раньше.
— Не торопитесь. Делайте, что должны. Мы справимся.
Дверь закрывается.
Я стою в тишине квартиры, вдыхаю знакомый запах — чего-то дорогого, древесного, с нотками кофе.
А потом иду к Маше.
Она спит, разметавшись по подушке. Лоб влажный, щеки красные. Дышит тяжело, с присвистом.
Я сажусь на край кровати. Осторожно убираю волосы с ее лица.
— Ничего, солнышко, — шепчу. — Поправишься. Я рядом.
Маша вздыхает во сне и, не просыпаясь, находит мою руку.
Сжимает.
И не отпускает.
10 глава
Маша просыпается в девять.
Я слышу сначала кашель — сухой, надрывный — потом тихий всхлип. Срываюсь с кресла, где просидела последние два часа, листая телефон.
— Женя? — голос хриплый, севший.
— Я здесь, солнышко. Здесь.
Она смотрит на меня мутными глазами. Щеки горят, губы потрескались.
— Пить хочу...
Подношу стакан с водой. Придерживаю ее голову, пока она делает маленькие глотки. Вода проливается на подбородок, стекает на пижаму.
— Не торопись. Маленькими глоточками.
Маша отодвигает стакан, откидывается на подушку. Глаза закрываются сами собой.
— Голова болит, — шепчет она. — И горло.
— Знаю, маленькая. Знаю.
Кладу ладонь ей на лоб. Горячий. Слишком горячий.
Смотрю на часы — до следующей дозы лекарства еще полтора часа.