Tommy Glub – Двойной подход для Пышки (страница 5)

— И мне, — чувствую руку на животе и ощущаю, как резко меня бьет отвращением изнутри, словно пощечину влепил. — Я такси оплатил, малышка, куда хочешь туда и есть, — слышу смешок. — Спасибо.

Бр-р-р…

Я ничего не отвечаю, просто достаю деньги, зная, сколько стоит у нас примерно по городу и кладу на широкое период, где дымится кофеек.

После спускаюсь на пару ступенек и все же не выдерживаю.

— Это было посредственно. Даже вспомнить нечего. Прощайте.

И все равно как я звучала и как это выглядело. Если я хоть на процент задела эго хоть одного из них, он меня не забудет.

Ха-ха.

7 глава

Сквозь тонкую пелену сна пробивается серый рассвет. Веки тяжелые, словно налитые свинцом, но сознание уже цепляется за реальность, вытаскивая меня из спасительного забытья. Первое, что я ощущаю — это чужеродность пространства вокруг. Незнакомые тени на потолке, иной ритм уличных звуков за окном, даже дышится иначе.

За стеклом медленно плывут тяжелые облака, похожие на мои мысли — серые, бесформенные, давящие. Город просыпается нехотя, словно тоже не хочет встречать этот день. В квартире витает аромат свежесваренного кофе, переплетенный с нотками ванили — Лерка уже встала. Но даже эта уютная смесь запахов не может растопить ледяной комок в груди. Наоборот, она лишь острее подчеркивает мою неприкаянность.

Несколько мгновений я просто лежу, разглядывая незнакомый узор на потолке, пытаясь собрать себя по кусочкам. Где я? Почему? И тут память, словно хищник, набрасывается на меня, возвращая все до мельчайших подробностей. Предательство того, кого считала самым близким. То страшное утро, когда иллюзии разбились вдребезги. Поспешный переезд к Лерке — единственному человеку, который просто обнял, не задавая лишних вопросов.

Воспоминания накатывают волнами, грозя утопить в соленой горечи слез. Но я упрямо мотаю головой, физически стряхивая с себя эту боль.

«Не сегодня, Аня. Хватит с тебя», — шепчу в пустоту комнаты и заставляю себя сесть.

Босые ноги касаются прохладного пола, и это простое ощущение возвращает в реальность. Накидываю на плечи мягкий плед и выхожу на кухню.

Лерка стоит у плиты в своей любимой пижаме с единорогами, что-то напевая себе под нос — кажется, старую песню из нашего студенчества. В утреннем свете ее рыжие волосы отливают медью. Услышав мои шаги, она оборачивается, и ее лицо озаряется такой искренней, теплой улыбкой, что у меня защипало в носу от подступающих слез.

— О, спящая красавица проснулась! — она театрально взмахивает лопаткой и тут же ставит передо мной большую кружку. — Кофе, как ты любишь — крепкий и с корицей.

— Ты — мое спасение, — благодарно киваю и обхватываю кружку обеими ладонями, впитывая ее тепло.

Первый глоток обжигает, но это хорошая боль — она отвлекает от той, что засела внутри. Горячая жидкость медленно растекается по телу, расслабляя скованные напряжением мышцы.

— Ну как? Удалось поспать на новом месте? — Лерка присаживается напротив, и в ее карих глазах плещется неподдельная забота. Она изучает мое лицо так внимательно, словно боится пропустить малейший признак того, что мне плохо.

— Честно? — я пытаюсь изобразить улыбку, но получается криво. — Странно все. Но точно не хуже, чем у родителей под их... опекой.

— Послушай меня внимательно, — Лерка наклоняется ближе, и ее голос становится серьезным и твердым. — Твой дом теперь здесь. Столько, сколько тебе нужно. И перестань терзать себя — ты поступила единственно правильно. Любой человек, который себя уважает, сделал бы то же самое.

Ее слова пробивают тщательно выстроенную броню, и я чувствую, как горло сжимается от подступающих рыданий. Быстро отворачиваюсь к окну, притворяясь, что разглядываю пейзаж.

— Лер, я... — голос предательски дрожит. — Спасибо тебе. За все.

Теплая ладонь накрывает мою руку, и от этого простого жеста становится так хорошо и спокойно, что хочется расплакаться уже от облегчения.

— Эй, ты же знаешь — ты не одна. И никогда не будешь, — ее голос мягкий, как бархат. — Все обязательно наладится. Но сначала нужно позаботиться о себе. Найти то, что будет приносить радость. Может, запишешься в зал? У меня есть абонемент в отличное место.

— Знаешь... — я робко поднимаю глаза. — Я как раз думала об этом. Пора перестать жалеть себя и начать что-то менять.

Лицо подруги расцветает довольной улыбкой:

— Вот это правильный настрой! Сегодня же и запишем тебя. А то расквасишься тут мне на диване!

После завтрака, состоящего из Леркиных фирменных блинчиков с джемом, я собираюсь с духом и решаю съездить к родителям — забрать последние вещи. С каждым шагом к родному подъезду ноги становятся все более ватными, а в груди разрастается тревожный ком.

Папа уже ждет у машины. Седина в его висках кажется более заметной в утреннем свете, но улыбка все такая же — теплая, надежная, родная. Увидев меня, он широко улыбается и машет рукой, словно мы не виделись годы.

— Привет, солнышко! Как ты?

— Держусь, пап, — улыбаюсь в ответ, и от его присутствия действительно становится легче дышать.

Пока мы переносим коробки, мама стоит в дверях, скрестив руки на груди. Ее взгляд — смесь обиды, разочарования и какого-то странного торжества, словно она говорит: «Я же предупреждала». Каждый ее молчаливый упрек впивается в спину острой иглой.

— Вот вечно у тебя так, — не выдерживает она наконец, громко цокая языком. — Сначала делаешь, потом думаешь. Надо было сразу замуж выходить, семью создавать, а не вещи теперь таскать туда-сюда, как бездомная.

Слово «бездомная» бьет особенно больно. Я закрываю глаза, считая до десяти.

— Мам, пожалуйста... — голос звучит устало и глухо. — Мне и так тяжело.

Папа хмурится и мягко, но решительно встает между нами, положив свою большую теплую ладонь мне на плечо — жест защиты, знакомый с детства.

— Не бери в голову, доченька. Все образуется, вот увидишь. А я всегда рядом, если что. Мама просто переживает за тебя, по-своему.

— Конечно, переживаю! — мама вскидывает подбородок, но в голосе уже меньше яда.

Папины слова — как бальзам на израненную душу. Я благодарно сжимаю его руку и чувствую, как он отвечает ободряющим пожатием.

Вернувшись к Лерке, я начинаю раскладывать вещи в отведенной мне комнате. Она небольшая, но светлая, с огромным окном и старым, но уютным креслом в углу. С каждой расставленной вещью — любимой кружкой на столе, фотографией с друзьями на полке, пледом на кресле — комната становится чуть более моей.

На следующее утро я стою перед зеркалом в новой спортивной форме. Черные леггинсы, яркая майка, новенькие кроссовки — словно броня для предстоящей битвы с самой собой. В сумке бутылка с водой и полотенце. Руки слегка дрожат от волнения.

Спортзал встречает меня гулом голосов, ритмичной музыкой и запахом, который можно описать только как запах усилий и преодоления. Повсюду люди — красивые, подтянутые, уверенные в каждом движении. На миг хочется развернуться и убежать, но я заставляю себя сделать шаг вперед. Потом еще один.

После разминки тело начинает откликаться на движения. С каждым упражнением, с каждой каплей пота, стекающей по спине, уходит напряжение последних дней. Мышцы горят, дыхание сбивается, но это хорошая боль — боль преодоления, а не разрушения.

— Отличная техника! — одобрительно кивает тренер, высокий парень с добрыми глазами. — Раньше занимались?

— Это мой первый день, — признаюсь, удивляясь, что могу улыбаться.

— Не скажешь! У вас природная грация. Главное — не бросайте. Через месяц сами себя не узнаете, — его слова звучат как обещание лучшего будущего.

Но весь час тренировки меня не покидает странное ощущение — будто кто-то наблюдает. Несколько раз оглядываюсь, но вижу только сосредоточенные лица других посетителей. Наверное, просто паранойя после всего пережитого.

Вечером, вернувшись домой с приятно ноющими мышцами, я застаю Лерку с накрытым столом и бутылкой красного вина.

— Ну что, воин, докладывай! — она разливает вино по бокалам, и рубиновая жидкость играет в свете ламп.

— Лер, это было... — я падаю на диван, раскинув руки. — Больно, тяжело и абсолютно прекрасно! Все тело ноет, но я чувствую себя живой. Впервые за долгое время — живой!

Подруга смеется, и этот звук наполняет комнату теплом:

— Вот это я понимаю! За новую Аню — сильную и независимую!

Мы чокаемся, и вино растекается по венам теплой волной. В этот момент, сидя на удобном диване, в компании лучшей подруги, с приятной усталостью во всем теле, я вдруг понимаю — все действительно может наладиться. Не сразу, не легко, но может.

Ночью, уже лежа в постели, я смотрю на игру теней на потолке — теперь уже не таком чужом. Где-то в глубине души все еще ноет рана от предательства, но рядом с ней зарождается что-то новое. Надежда? Решимость? Или просто понимание, что жизнь продолжается, и она может быть другой — лучше.