Tommy Glub – Двойной подход для Пышки (страница 34)
Я набираю дрожащими пальцами:
Амир:
Поднимаюсь по лестнице к родителям. Ключи в руке дрожат, будто я снова подросток, который опоздал домой. В сумке телефон вибрирует — еще одно сообщение, но я не смотрю.
Вдох. Выдох. Ладони влажные.
Открываю дверь.
В прихожей — запах маминой выпечки, корица и яблоки, как в детстве. Все то же: коврик с выцветшими розами, старое зеркало в резной раме, и ее голос из кухни:
— Ань, ты пришла? Проходи, не стой. Я пирог достаю.
Я делаю шаг… и замираю.
Из гостиной выходит он.
Мой бывший.
Тот самый, из-за которого я полгода собирала себя по кусочкам.
Он стоит в моем доме, в черной футболке и джинсах, как будто имеет на это право. Как будто никогда никуда не уходил из моей жизни. Его лицо такое знакомое, что сердце невольно делает больной рывок.
— Привет, — говорит спокойно, с той самой теплой усмешкой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги. Теперь от нее тошнит. — Давно не виделись.
Мир на секунду сжимается. Воздуха не хватает, как будто кто-то выкачал его из комнаты. Все запахи, все звуки — исчезают. Только глухой гул крови в ушах.
— Что ты здесь делаешь? — выдыхаю, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулак.
Он пожимает плечами — жест такой знакомый, что хочется ударить.
— Твоя мама пригласила. Мы просто… разговариваем. О тебе. О нас…
37 глава
На кухне меня встречает знакомое тепло детства — пахнет укропом и жареными котлетами, как в воскресенье из прошлой жизни. Стол накрыт с размахом: три салата, борщ с пампушками, хлеб в вышитом полотенце. Господи, как она старалась. У меня защипало в носу от этой ее заботы — трогательной и удушающей одновременно.
Стою в дверях, как школьница. Ищу глазами папу — он всегда был моим союзником.
— Я тут, футбол смотрю, — доносится из комнаты его голос.
Ага, «футбол». Папа всегда прячется от мамы, когда чувствует — сейчас начнется.
— Садись же, солнышко! — мама уже тянет стул. — Когда ты последний раз нормально ела? Все твои йогурты да хлебцы…
Бывшего пока не видно, видимо, ушел к отцу, чтобы не нагнетать.
Сажусь. Не хочется, но сажусь. Это ее ритуал — сначала накормить, потом добивать разговорами. Ложка предательски громко звенит о тарелку.
Руки дрожат? Серьезно?
Ох…
Мама порхает вокруг — наливает борщ погуще, подкладывает сметану, придвигает салаты. В животе все сжимается узлом. Я знаю эту суету — она всегда перед «важным разговором».
— Анечка... — начинает она тем особенным голосом. — Ты на меня злишься? Я же только добра хочу. Я твоя мама. А ты... ты меня совсем не любишь?
— Мам, ну что ты... — в горле комок.
— А как еще это понимать? — она садится напротив, берет мои руки в свои теплые ладони. — Ты пропадаешь, не звонишь. Мы с папой волнуемся. Зайти вечером — это подвиг? Я все понимаю, работа, дела… Но мы же тоже люди. Пожилые, между прочим. И ты у нас одна.
Киваю. Пытаюсь проглотить ложку борща, хотя он застревает в горле. Опускаю глаза — не могу смотреть в ее обиженное лицо. Сейчас начнется главное, я чувствую.
— Кстати, — мама делает паузу, собираясь с духом. — Паша сегодня пришел не просто так…
Вот оно.
— Пришел, да, — мама старательно не смотрит мне в глаза, разглаживает скатерть. — Долго разговаривали. Бедный мальчик, так убивается. Говорит — дурак, осознал. Пирожные твои любимые принес, с заварным кремом. Помнит ведь…
Молчу. Откладываю ложку — боюсь, что задребезжит о тарелку. Во рту пересохло. В ушах шумит.
— Он тебя любит, доченька, — мамин голос становится мягким, обволакивающим. — Разве мужчина будет так унижаться, если не любит? Да, оступился. Все мы не идеальные. Но он понял! Раскаивается!
Смотрю на скатерть, считаю цветочки на узоре. Один, два, три... двадцать семь... Под пальцами катышек — кручу его, чтобы не заорать.
— Ты тоже не сахар, давай честно, — мама осторожничает, но продолжает. — Характер у тебя ого-го. Резкая, упрямая. Вот Пашка и не выдержал. Но вернулся же! Не упусти свое счастье, Анюта. Время идет. Семья — это работа, компромиссы…
Я молчу, ожидая куда приведет этот разговор.
— Он умолял передать — готов на все! — мама воодушевляется. — И в спортзал запишется, и в театр будет водить, и готовить научится! Смешной такой… Но искренний, я вижу. Еще мальчишка совсем.
Фраза всплывает в памяти, как пощечина. Смотрю на вилку рядом с тарелкой, сжимаю ручку ложки. И думаю какую-то чушь: если отломать один зубец, она перестанет быть вилкой? А человек, сказавший такую гадость — он остается человеком?
— Аня! Ты меня слушаешь? — мама трясет меня за плечо. — Не молчи! Больно, понимаю. Но ему тоже было больно. Он пришел, признал вину. Это мужской поступок! Поговори с ним. Без гордости этой дурацкой. Женская гордость после тридцати — прямая дорога к одиночеству.
Поднимаю на нее глаза. Она ждет. Знаю, чего ждет — кивка, согласия. И я киваю. Крошечный такой кивок. Потому что спорить — значит дать ей надежду на дискуссию. А у меня нет сил.
— Умница моя! — мама расцветает. — Пашенька! Солнце, иди к нам!
Бывший быстро приходит и присаживается рядом с мамой.
Я сжимаю челюсти.
— И вообще, солнце. Будь благодарнее. Мы с папой всегда тебя поддерживали. А ты иногда такая… отстраненная. Будто мы тебе чужие…
— Вы не чужие, — шепчу. И это правда. Просто иногда родные ранят больнее чужих.
Вот сейчас, например…
— Знаешь, что он спросил? «Тетя Света, что сделать, чтобы Аня простила?» У меня сердце разрывалось! Я сказала — сделай ее счастливой. А он — сделаю! Обещал!
«Сделаю». Как он «делал» меня ничтожной одной фразой. Как долго я потом собирала себя по кусочкам…
— Малышка, я правда… Люблю…
— Мам, — выдыхаю, перебивая его. — Борщ потрясающий.
Ее лицо мгновенно теплеет.
— На косточке варила! — радуется она.
— Вам же плохо. И нам больно смотреть, как ты мучаешься. Зачем тебе эта гордость? Кому что доказываешь?
Папа кладет ей руку на плечо. Она отмахивается и продолжает:
— Я плохая мать? Потому что за него? Я за ТЕБЯ! За твое будущее! Хорошие мужчины на дороге не валяются. А он хороший.
В голове одни маты. Мало того, что он выбрал именно такую тактику, так еще и сейчас сидит и лыбится на хвальбу мамы. Я терплю из последних сил, но замираю, когда мама меня добивает:
— Пашенька вспомнил, что вы планировали понести заявление в ЗАГС. Детки, как раз завтра понедельник! Давайте! Мы с папой поможем вам…