Tommy Glub – Двойной подход для Пышки (страница 3)
Кассирша смотрит с сочувствием, но молчит. Я благодарна ей за это молчание.
Ноги сами несут к морю. Здесь, у воды, всегда было легче дышать, думать, существовать. Сейчас мне нужен этот соленый воздух, как никогда.
Пляж встречает пустотой и прохладой. Я падаю прямо на песок, не заботясь о том, что юбка промокнет и испачкается. Какая теперь разница?
Бутылка открывается с громким хлопком. Пена льется через край, я подставляю губы, глотаю. Шампанское обжигает горло, пузырьки щиплют нос. Я давлюсь, кашляю, но пью еще и еще.
Его слова крутятся в голове, как заезженная пластинка. Каждое — острый осколок, вонзающийся все глубже.
Я обнимаю колени, раскачиваюсь взад-вперед и вою. Вою, как раненый зверь, выплескивая всю боль, все унижение, всю ярость. Море шумит в такт моим рыданиям, волны накатывают и отступают, унося с собой обрывки моей прежней жизни.
В голове проносятся воспоминания — наша первая встреча, первый поцелуй, обещания быть вместе несмотря ни на что. Все это оказалось ложью. Дешевой подделкой под любовь.
Я пью еще, надеясь, что алкоголь притупит боль. Но она только усиливается, разрастается, заполняет все пространство внутри.
Сколько времени я здесь сижу — час, два, вечность? Небо постепенно темнеет, зажигаются первые звезды. Где-то вдалеке кричат чайки, обычная жизнь продолжается, а моя разбита вдребезги.
Я смотрю на темную воду и думаю о том, что теперь делать. Как жить дальше с этой раной в груди, с этим чувством собственной никчемности?
Достаю телефон, открываю фронтальную камеру. В темноте экрана отражается опухшее от слез лицо, размазанная косметика, покрасневшие глаза. Может, он прав? Может, я действительно...
Нет.
Я швыряю телефон в песок. Нет, не буду больше смотреть на себя его глазами. Не буду мерить себя его стандартами.
Но боль от этого не становится меньше. Предательство не перестает жечь. А одиночество накрывает с головой, как девятый вал.
Я поднимаю бутылку, делаю еще глоток и смотрю на море. Где-то там, за горизонтом, может быть, есть место, где я смогу начать сначала. Где меня будут любить такой, какая я есть.
А пока... пока я просто сижу на холодном песке и плачу. Оплакиваю не только потерянную любовь, но и себя — ту наивную девочку, которая верила, что любви достаточно. Которая думала, что если очень стараться, то можно заслужить счастье.
Теперь я знаю правду. И от этого знания мир уже никогда не будет прежним.
3 глава
Я сижу на теплом песке, закрываю глаза и позволяю соленому ветру касаться щек. Вкус шампанского еще чувствуется сладко во рту, но я чувствую, как горечь отступает. Соленые слезы смешиваются с брызгами морского ветра, застилая мир мутной пеленой. Я сижу на холодном песке, обхватив колени, и позволяю себе рыдать — впервые за долгое время без оглядки на то, что подумают другие. Крики чаек над головой сливаются с моими всхлипами в странную симфонию одиночества.
Дрожащими пальцами нащупываю горлышко бутылки шампанского — купленной для совсем другого вечера, который так и не случился. Жадно припадаю к ней губами, словно в этих пузырьках растворено забвение. Алкоголь обжигает горло, колет тысячей иголок, заставляя закашляться. Я давлюсь собственными слезами и шампанским, но продолжаю пить — потому что физическая боль хотя бы отвлекает от той, другой.
Совсем не умею пить... Да и жить, похоже, тоже.
Но сейчас это жжение в груди кажется милосердием по сравнению с тем, как его слова выжигают меня изнутри. Они всплывают в памяти острыми осколками:
«Ты хоть видела себя в зеркало?»
«Похудеешь — поговорим!»
Каждая фраза — пощечина. Каждый взгляд — приговор. Его презрение душит сильнее любого алкоголя, оставляя на душе багровые следы стыда.
Медленно провожу ладонями по мокрым щекам, размазывая тушь еще больше. Но слезы упрямо наполняют глаза снова и снова, как прилив, который невозможно остановить. В груди все горит — то ли от выпитого, то ли от унижения, то ли от собственной глупости.
Почему я это терпела? Ради призрачной надежды, что однажды стану достойной его любви?
— Девушка, а можно мы присоединимся к вам?
Бархатный мужской голос выдергивает меня из водоворота саморазрушения. Резко оборачиваюсь, пытаясь одновременно смахнуть слезы и придать лицу хоть какое-то подобие достоинства.
Передо мной стоят двое. В тусклом свете фонарей их силуэты кажутся почти нереальными — слишком красивыми для этого жестокого мира. У одного взгляд теплый, с искорками понимания и легкой грусти. У второго — дерзкая полуулыбка играет на губах, а в глазах пляшут озорные чертята.
— Я сейчас не самая лучшая компания, — мой голос дрожит, пока пытаюсь незаметно стереть потеки туши. — Вряд ли вам захочется...
— Поверь, мы тоже далеко не в лучшей форме, — перебивает меня тот, что с улыбкой. Его голос обволакивает, как теплый плед. — Сегодня, кажется, день вселенской драмы. Меркурий в ретрограде или как там это называется.
— У вас тоже...? — начинаю я и осекаюсь. Какая разница? Просто два незнакомца на пляже.
— Бросили. Причем обоих. И буквально час назад, — отвечает второй, присаживаясь рядом на песок с такой естественностью, будто мы старые друзья. — Я Амир, а этот красавчик — Марат. Хочешь просто выговориться? Иногда незнакомцам рассказать проще.
Его карие глаза излучают неподдельное участие. Я молчу долгую минуту, разглядывая их лица в полумраке. И вдруг понимаю — именно этого мне сейчас катастрофически не хватает. Чтобы кто-то просто выслушал, не осуждая.
— Аня, — представляюсь севшим голосом. — И да, меня тоже... бросили. Причем так мерзко, так унизительно, что я до сих пор не могу поверить...
Амир смотрит прямо в глаза, и от этого взгляда — понимающего, принимающего — по коже бегут мурашки. В нем нет ни капли осуждения, только тихое сопереживание.
Мы сидим молча, передавая друг другу бутылку. Море шепчет свои вечные истины, а мы пытаемся утопить боль в алкоголе — бесполезная затея, но другого способа никто из нас сейчас не знает.
— Знаешь, Ань... — Марат нарушает тишину, его пальцы едва ощутимо касаются моего плеча. — Твой бывший — полный идиот. Слепой кретин. Ты же... — он окидывает меня долгим, оценивающим взглядом, от которого становится жарко, — ты потрясающая. Настоящая. Живая. И очень, очень привлекательная.
Его ладонь чуть сильнее сжимает мое плечо, а во взгляде появляется что-то хищное, завораживающее. Щеки вспыхивают румянцем — когда в последний раз на меня смотрели с таким откровенным желанием?
— И что вы предлагаете, мальчики? — пытаюсь отшутиться, хотя сердце уже стучит как бешеное.
— Забыться, — просто отвечает Амир, придвигаясь ближе. Теперь я чувствую тепло его тела, улавливаю легкий аромат парфюма с нотками морской соли. — Хватит думать о тех, кто нас не ценил. Просто позволь себе почувствовать, каково это — быть по-настоящему желанной.
Его пальцы скользят по моей щеке, стирая остатки размазанной косметики. Прикосновение такое интимное, такое бережное, что внутри все переворачивается. В его глазах отражаются далекие огни набережной, превращаясь в золотые искры.
Марат наклоняется к самому уху, и его горячее дыхание обжигает кожу:
— Сделаем эту ночь незабываемой. Подарим друг другу то, чего нам всем сейчас так не хватает — страсть, нежность, забвение. Только мы трое и эта ночь.
От его слов внутри разливается томная, сладкая истома. Разум кричит, что это безумие, но сердце... сердце устало от правильности, от ожиданий, от попыток соответствовать чьим-то стандартам.
А почему бы и нет? Почему бы хоть раз не позволить себе то, чего хочется?
Поднимаю взгляд на Амира. В его глазах — немой вопрос и обещание, что эта ночь сотрет всю боль. Набираю полную грудь соленого воздуха и выдыхаю вместе с последними сомнениями:
— Я согласна.
Губы Амира трогают мои губы — сначала невесомо, словно спрашивая разрешения, а потом все настойчивее. Его поцелуй на вкус как море и шампанское, как свобода и безрассудство. Я закрываю глаза и позволяю себе утонуть в этом мгновении, где нет прошлого и будущего — только трое одиноких душ, нашедших друг друга в самый темный час.
Вся боль отступает, растворяется в прикосновениях и шепоте. Остаются только они — два незнакомца, подаривших мне то, чего я так долго была лишена. Ощущение, что я красива. Желанна. Достойна любви.
Хотя бы на одну эту ночь.
4 глава
Я открываю глаза от касания его ладони на моем бедре. Он робко скользит пальцами по ткани платья, но я ощущаю каждое прикосновение, легкий ток проходится по венам. Взлетают бабочки в животе, и я нежно улыбаюсь, даже не понимая, что говорю: