Tommy Glub – Двойной подход для Пышки (страница 2)
Слова бьют под дых. Воздух мгновенно становится густым, тяжелым. Я стою посреди магазина, чувствуя, как краснею — от унижения, от обиды, от собственной беспомощности. В горле образуется ком, который невозможно проглотить.
— Настя, хватит, — Даша мягко, но решительно встает между нами. Ее маленькая ручка ложится мне на плечо. — Аня, ты прекрасно выглядишь. Платье очень идет.
— Да ладно тебе, — Настя пожимает плечами, абсолютно не замечая, как ее слова ранят. — Я же как лучше хочу. Лучше правду от подруги услышать, чем потом удивляться, почему очередной мужик сбежал.
Эхо этих слов отдается в голове. Резко разворачиваюсь и практически вбегаю обратно в примерочную. Дверь захлопывается с громким щелчком. Опускаюсь на маленький пуфик, обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь.
Не плакать. Только не здесь. Не сейчас.
Но предательская слеза все равно скатывается по щеке, оставляя мокрую дорожку. За ней вторая, третья... Прикусываю костяшку пальца, чтобы не разрыдаться в голос.
Почему ей так легко говорить такие вещи? Разве подруги не должны поддерживать? Разве не должны видеть, что за улыбкой скрывается боль?
Механически стягиваю с себя злосчастное платье, натягиваю свои джинсы и свободный свитер— мою обычную маскировку. В зеркало больше не смотрю.
Выхожу из магазина молча. Девчонки уже ждут снаружи, о чем-то щебечут. Настя демонстрирует что-то на телефоне, Лера закатывает глаза, Даша смеется. Картинка идеальной дружбы, в которой я чувствую себя лишней деталью.
Наш любимый итальянский ресторанчик встречает ароматом базилика и чеснока. Желудок предательски сжимается от голода — с утра я выпила только кофе, надеясь, что платье сядет лучше. Какая ирония.
Усаживаемся за наш обычный столик у окна. Официант, уже знающий наши предпочтения, улыбается:
— Как всегда, дамы?
— Мне пиццу "Четыре сыра", — Настя даже не смотрит в меню.
— Карбонару, — кивает Лера.
— Ризотто с морепродуктами, пожалуйста, — добавляет Даша.
Все взгляды обращаются ко мне. Меню дрожит в руках. Фотографии блюд кажутся особенно аппетитными, особенно недоступными.
— Салат с авокадо и гриль-курицей. Без заправки, — произношу тихо, ненавидя себя за эту слабость.
Настя приподнимает идеально выщипанную бровь:
— О, решила наконец взяться за себя? Молодец, правильно делаешь. Давно пора.
— Настя, прекрати немедленно, — Лера бросает на нее предупреждающий взгляд. — Не все помешаны на диетах.
— Я просто забочусь о подруге, — Настя картинно обижается, но в ее глазах пляшут насмешливые искорки.
Приносят заказы. Аромат свежей пиццы кружит голову. Сыр тянется длинными нитями, когда Настя откусывает кусок. Паста Леры блестит от соуса, пар поднимается над тарелкой Даши. А передо мной — грустная горка зелени с несколькими кусочками безвкусной курицы.
— Хочешь попробовать? — Даша пододвигает ко мне свою тарелку. В ее глазах — понимание и сочувствие.
— Спасибо, я... я сегодня без углеводов, — выдавливаю улыбку, втыкая вилку в лист салата.
Жую механически, не чувствуя вкуса. Вокруг гудит ресторан — смеются пары, чокаются бокалы, где-то плачет ребенок. Нормальная жизнь нормальных людей, которые могут есть что хотят, не думая о размерах и чужих взглядах.
— ...и представляешь, он потом еще смел писать! — Настя увлеченно рассказывает об очередном покоренном мужчине. — Типа, давай встретимся, поговорим. Ага, размечтался!
Лера фыркает, Даша качает головой. А я просто сижу, улыбаюсь и киваю в нужных местах, чувствуя себя актрисой в плохом спектакле.
Когда приносят счет, я первой достаю кошелек, тороплюсь расплатиться и выйти. На улице уже темнеет, фонари зажигаются один за другим, создавая иллюзию уюта. Но мне холодно, хотя вечер теплый, почти летний.
— Ты чего такая грустная? — Даша догоняет меня, берет под руку. — Не слушай Настю, она просто...
— Она просто говорит правду, — перебиваю я. — Все нормально, правда.
Но ничего не нормально. Внутри — пустота, которую не заполнить никаким салатом. Хочется исчезнуть, раствориться, перестать существовать в этом теле, которое все находят недостаточно хорошим.
Когда я успела возненавидеть себя так сильно?
2 глава
Ключ поворачивается в замке с привычным щелчком. Я толкаю дверь максимально тихо — старая привычка не шуметь, чтобы не потревожить его, если он работает. Сумка соскальзывает с плеча, я ставлю ее на пол, стараясь не стучать каблуками по паркету.
В квартире царит странная тишина — не та умиротворенная, домашняя, а какая-то напряженная, звенящая. Воздух кажется густым, наэлектризованным. Я делаю шаг в коридор, и тут до меня доносится звук.
Сначала кажется, что это телевизор. Но нет — звук слишком живой, слишком... настоящий.
Женский смех. Низкий, гортанный, переходящий в стон.
Нет. Этого не может быть.
Ноги сами несут меня по коридору. Каждый шаг отдается в висках глухим ударом. Сердце колотится так сильно, что, кажется, ребра вот-вот треснут. В голове проносятся тысячи оправданий — может, он включил фильм, может, это соседи, может...
Но чем ближе я подхожу к спальне, тем отчетливее становятся звуки. Ритмичный скрип кровати. Тяжелое мужское дыхание — я узнала бы его из тысячи. И эти стоны... Чужие. Не мои.
Мир начинает качаться. Стены коридора сужаются, сдавливая меня. В руке оказывается металлическая ложка для обуви — я даже не помню, как схватила ее. Пальцы сжимают холодный металл так сильно, что начинают неметь.
Войти? Убежать? Закричать?
Тело принимает решение за меня. Пальцы разжимаются сами собой. Ложка падает на паркет с оглушительным грохотом, который эхом разносится по квартире.
Мгновенная тишина. Даже воздух замирает.
Потом — торопливый шепот, шорох простыней, приглушенные ругательства. Дверь спальни распахивается, и он появляется в проеме. Простыня небрежно обмотана вокруг бедер, волосы взъерошены, на шее — свежий засос, которого точно не было утром.
За его спиной мелькает обнаженное плечо, прядь платиновых волос, чья-то рука судорожно натягивает одеяло.
— Аня... — его голос срывается. Глаза расширяются — смесь шока, страха и... раздражения? — Ты... почему так рано? Ты же должна была с девчонками...
Слова застревают в горле. Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Просто стою и смотрю на человека, которому доверяла все. С которым строила планы. Которого любила, несмотря на все его колкости и критику.
— Как... как ты мог? — наконец выдавливаю я. Голос чужой, надломленный.
Его лицо меняется. Первоначальный испуг сменяется чем-то темным, злым. Челюсть напрягается, взгляд становится колючим.
— Знаешь что, Ань? — он выпрямляется, скрещивает руки на груди. — А какого черта я вообще должен оправдываться?
Эти слова — пощечина. Воздух выбивает из легких.
— Что ты сказал? — шепчу я, не веря своим ушам.
— То и сказал! — он делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю. В его глазах больше нет ни капли любви — только презрение и отвращение. — Господи, да посмотри на себя! На кого ты похожа? Расплылась как квашня! Ты хоть в зеркало-то смотришься?
Каждое слово — удар под дых. Комната начинает кружиться. Слезы жгут глаза, но я изо всех сил стараюсь их сдержать. Не дать ему увидеть, как больно.
— Прекрати! — мой крик срывается на всхлип. — Это я должна злиться! Это ты... ты...
— Да, я! — перебивает он с жестокой усмешкой. — Я нашел себе нормальную женщину! Которая следит за собой, которая знает, как доставить мужчине удовольствие! А ты... — он окидывает меня взглядом с головы до ног, и от этого взгляда хочется провалиться сквозь землю, — ты меня давно не заводишь. Вообще. Я мужик, мне нужна ласка, страсть! А не... это.
Он брезгливо машет рукой в мою сторону.
— Похудеешь — поговорим. А пока... — он пожимает плечами и поворачивается, собираясь вернуться в спальню. К ней.
Что-то внутри меня ломается. Окончательно и бесповоротно. Слезы прорываются потоком, заливая лицо. Я разворачиваюсь и бегу. Выскакиваю из квартиры, не закрыв дверь, спотыкаюсь на лестнице, чуть не падаю.
Бегу по улице, не разбирая дороги. Мимо проносятся дома, машины, люди — все сливается в размытое пятно. В груди горит огнем, ноги подкашиваются, но я не останавливаюсь. Бегу от его слов, от предательства, от боли, которая разрывает изнутри.
У круглосуточного магазина останавливаюсь, согнувшись пополам, хватая ртом воздух. Тушь течет по щекам черными реками, волосы прилипли к мокрому лицу. Прохожие обходят меня стороной, бросая косые взгляды.
Захожу в магазин, на автомате хватаю с полки первую попавшуюся бутылку — шампанское, то самое, которое мы покупали на Новый год. Ирония судьбы.