Tommy Glub – Двойной подход для Пышки (страница 28)

Влад положил руку мне на спину — между лопаток, якобы привлекая внимание. Но его большая ладонь будто выжигала след через тонкий шелк.

Господи...

Господи, дай мне сил...

Воздух в зале стал густым, тягучим, как мед. Им невозможно было дышать. Каждый вздох давался с трудом, застревал где-то в горле.

Дай мне сил пережить этот вечер и не сойти с ума...

30 глава

Красное вино, бокал стоит как моя недельная зарплата, но сейчас это просто алкоголь, который должен притупить боль. Я машинально поправляю темную прядь за ухо — жест, который выдает мою нервозность тем, кто умеет читать такие знаки. И они умеют.

Двое так точно…

Натягиваю улыбку, как маску — профессиональную, вежливую, абсолютно пустую. Делаю вид, что внимательно слушаю, что я здесь, в этом настоящем, а не там, в прошлом, где были другие вечера, другие рестораны, другие обещания.

Слова мужчин — инвестиции, проценты, квартальные отчеты, прогнозы прибыли — проносятся мимо моего сознания как белый шум старого телевизора. Цифры танцуют в воздухе, теряют смысл, превращаются в абстрактные символы чужого успеха.

Влад увлеченно жестикулирует, его загорелые руки рисуют в воздухе графики и схемы. Дорогие запонки поблескивают в приглушенном свете, часы отсчитывают секунды этой пытки. Амир и Марат кивают в нужных местах, делают пометки в кожаных блокнотах стилусами за тысячи долларов. Все очень деловито, очень важно, очень по-мужски.

А внутри меня медленно, но неотвратимо растет странное, тошнотворное ощущение — я здесь лишняя. Декорация. Красивое дополнение к деловому ужину. Единственная женщина за столом альфа-самцов, которые играют в свои игры власти и денег.

Ловлю на себе взгляды — быстрые, оценивающие. Влад смотрит с профессиональным интересом, смешанным с чем-то личным. Амир — с той темной жаждой, которую я помню слишком хорошо. Марат — с ленивым любопытством кота, который играет с мышью.

Может, они специально привели меня сюда? Может, это часть какой-то извращенной игры — посмотреть, как я буду реагировать? Или просто развлекаются, наблюдая, как я медленно схожу с ума от их близости?

Делаю еще глоток. Шампанское уже не кажется праздничным напитком — оно оседает внутри холодной, неприятной тяжестью, как камень в желудке. Пузырьки больше не веселят, а раздражают, царапают горло. В груди что-то сжимается — тугой узел из боли, обиды и отчаяния.

Больше не могу. Не могу сидеть здесь, между ними, делать вид, что все в порядке. Не могу смотреть на обручальные кольца на их пальцах — белое золото у Амира, платина у Марата. Не могу вдыхать их парфюм, слышать их голоса, чувствовать их присутствие.

— Простите меня, — шепчу едва слышно. Голос срывается на последнем слоге.

Встаю резко — слишком резко. Стул скрипит по мраморному полу. Бросаю салфетку на стол — белое полотно падает как флаг капитуляции. Выскальзываю из-за стола, не дожидаясь реакции, не оглядываясь. Каблуки отстукивают панический ритм по полированному полу.

*

Дамская комната встречает благословенной тишиной и прохладой. Мрамор, золоченые краны, орхидеи в хрустальных вазах — роскошь, которая сейчас кажется насмешкой. Запираю дверь и прислоняюсь спиной к холодной раковине. Итальянский мрамор обжигает холодом сквозь тонкий шелк блузки.

В зеркале с подсветкой отражается чужая женщина. Бледная, с лихорадочным румянцем на скулах. Каштановые волосы растрепались — идеальные локоны превратились в спутанные пряди. Карие глаза блестят неестественным блеском — как у больной лихорадкой. Тушь еще держится, но по краям уже начинает предательски размазываться. Помада стерлась, остался только контур.

Смотрю на свое отражение и вижу правду, которую так старательно пыталась игнорировать.

Я все еще люблю их. Обоих. Это осознание обрушивается как ледяная волна, выбивает воздух из легких.

Амир — его образ вспыхивает перед глазами во всех деталях. Темные глаза, в которых я тонула. Руки, которые знали каждый изгиб моего тела. Губы, целовавшие так, что мир переставал существовать. Его смех — редкий, но искренний. То, как он произносил мое имя — Аня — растягивая гласные, будто пробуя на вкус.

Марат — совсем другой, но не менее важный. Его дерзкая улыбка. Манера смотреть из-под полуприкрытых век. Грубоватая нежность. То, как он обнимал — крепко, собственнически, будто боялся, что я исчезну. Его шепот в темноте — обещания, которым я так отчаянно верила.

А потом перед глазами встают два обручальных кольца. Холодный металл на их пальцах — доказательство того, что они сделали свой выбор. И этот выбор — не я. Никогда не была мной.

Я была временной. Развлечением. Интересным экспериментом. Чем угодно, но не той, ради которой надевают кольцо и дают клятвы.

Первая слеза скатывается по щеке — горячая, соленая, честная. За ней вторая, третья. Плотина рушится. Я прижимаю ладони к лицу, пытаясь заглушить всхлипы, но они прорываются сквозь пальцы. Плечи трясутся от беззвучных рыданий. В горле стоит горький ком, который невозможно проглотить.

Как же я была глупа. Придумала себе сказку о любви втроем, о том, что можно любить двоих и быть любимой обоими. Верила, что это возможно — построить что-то настоящее, несмотря на все сложности. А они просто играли. Экспериментировали. А когда наигрались — вернулись к нормальной жизни. К женам. К социально приемлемому счастью.

Не знаю, сколько стою так — время теряет смысл в этом мраморном убежище. Слезы постепенно иссякают, оставляя только пустоту и усталость. В зеркале — жалкое зрелище. Тушь потекла черными реками, помада размазалась, глаза опухли.

Механически беру бумажную салфетку — мягкую, пахнущую дорогим парфюмом. Осторожно промакиваю глаза, стирая следы слабости. Холодная вода на запястья — старый трюк, чтобы успокоиться. Поправляю макияж как могу — благо, в сумочке есть минимальный набор. Несколько глубоких вдохов. Вдох — задержка — выдох. Еще раз. И еще.

Расправляю плечи. Поднимаю подбородок. В зеркале снова деловая женщина. Почти убедительно.

Надо вернуться. Нельзя показать им, как больно. Нельзя дать им эту власть надо мной.

*

Обратный путь к столику кажется бесконечным. Ноги ватные, каждый шаг дается с усилием. Звуки ресторана — смех, звон бокалов, негромкая музыка — бьют по ушам какофонией. Свет кажется слишком ярким, запахи — слишком резкими.

Влад замечает меня первым. Его темные глаза внимательно изучают мое лицо — от припухших век до побледневших губ. В его взгляде мелькает понимание, потом — что-то похожее на сочувствие.

— Ты плакала? — спрашивает он негромко, но в внезапно наступившей тишине его слова звучат как выстрел.

Все взгляды устремляются на меня. Амир приподнимает бровь. Марат чуть наклоняет голову, изучая. Они знают. Конечно, они знают. Видят следы слез, которые не скрыл экстренный макияж.

Качаю головой, растягивая губы в фальшивой улыбке. Нужно что-то сказать, что-то правдоподобное.

— Нет, что ты... — голос дрожит предательски. Прокашливаюсь, пытаюсь говорить тверже. — Просто ресничка в глаз попала. Эти накладные ресницы — вечно с ними проблемы.

Ложь повисает между нами, очевидная, жалкая. Влад еще мгновение буравит меня взглядом, словно хочет возразить, но потом едва заметно кивает. Милосердный. Возвращается к документам, делая вид, что поверил.

Амир и Марат обмениваются быстрым взглядом — в нем что-то, что я не могу расшифровать. Тоже отворачиваются, возвращаясь к переговорам. Спектакль продолжается.

Я опускаюсь на стул — осторожно, боясь, что ноги подведут. Тянусь к бокалу дрожащей рукой. Шампанское выдохлось, превратилось в кисловатую жидкость без пузырьков. Но мне все равно. Делаю маленький глоток, потом еще один. Алкоголь обжигает горло, оседает в желудке тяжестью.

Сижу с прямой спиной, смотрю в планшет с графиками, делаю вид, что вникаю в цифры. А в голове крутится одна мысль — может, оно и к лучшему. Может, проще притворяться, что все в порядке, чем признаться, насколько мне больно. Проще играть роль успешной бизнес-леди, чем показать, что внутри я все еще та девочка, которая верила в любовь.

Проще делать вид, что они для меня — просто деловые партнеры моего босса. Что их присутствие не разрывает меня на части. Что я не помню каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое данное и нарушенное обещание.

Делаю еще глоток выдохшегося шампанского и думаю — сколько еще нужно выпить, чтобы перестать чувствовать? Чтобы боль наконец отступила? Чтобы я смогла смотреть на них без этого удушающего ощущения потери?

Но ответа нет. Есть только this moment — здесь и сейчас. Три пары мужских глаз, следящих за мной. Остывающая еда на тарелках. И я — между ними, как между молотом и наковальней.

Улыбаюсь. Киваю в нужных местах. Делаю пометки в планшете.