Томас Тессье – Фантом. Последние штрихи (страница 73)

Детали не имеют значения, важен ваш ответ на главный вопрос, поэтому обдумайте его. Если согласитесь, то ваша жизнь изменится. Взвесьте все «за» и «против». Я лишь открываю перед вами дверь. Войти ли в нее – решать вам.

Но примите во внимание следующее, Том. Мы встречались всего несколько раз. Нам известно кое-что друг о друге, но по большей части мы – незнакомцы. Так что это многое говорит о нас – о вас, обо мне, а более всего – о Лине и моем доверии к ней. Если бы не она, я бы не сделал вам такое предложение. Но я думаю, что не ошибся, поэтому мое приглашене в силе. Обдумайте его столько, сколько нужно, и когда будете готовы, приходите ко мне, и мы все обговорим.

Нордхэген откинулся на спинку стула, подавил отрыжку, закурил сигару и налил себе еще одну щедрую порцию коньяка.

– Можно задать вам вопрос?

– Я могу на него не ответить, – весело отозвался Нордхэген, – но давайте, задавайте.

– Этот клуб, «Фезерс», – один из ваших особых проектов?

Нордхэген с Линой рассмеялись, я тоже к ним присоединился. После всего сказанного Нордхэгеном мой вопрос казался весьма забавным.

– Могу кое-что рассказать вам о «Фезерс». Я не инвестор и не совладелец. Я, как говорится, постоянный почетный член. «Фезерс», вернее, возможность пользоваться его благами – подарок одного благодарного нефтяника. Кстати, вашего соотечественника, из Оклахомы. Не вдаваясь в детали, которые слишком неприятны, скажу лишь, что я буквально восстановил ему один важный орган, улучшив его технические характеристики. Помочь ему пытались несколько других хирургов, но безрезультатно. Поэтому его благодарность не знала границ. Я взял с него миллион долларов наличными, но он решил, что этой суммы недостаточно, поэтому предоставил мне полный карт-бланш здесь. Конечно, он распространяется и на моих гостей.

Нордхэген хвастался как вышедший в тираж бейсболист, и я заметил, что он уже опьянел, поэтому решил попытать удачу.

– Но там, внизу, вы предложили мне девушку в качестве подарка, словно вы могли полностью ею распоряжаться.

Нордхэген кивнул и улыбнулся.

– Да, – сказал он. – Я действительно это сделал. Здесь, прямо в сердце Лондона. Можете себе такое представить?

Пришлось оставить эту тему. Я почувствовал, что Нордхэген так и будет увиливать. Через несколько минут я поблагодарил его за ужин и предложение о работе, и мы с Линой направились к выходу. Нордхэген проводил нас до двери и потом вернулся в «Фезерс».

Позже, когда мы с Линой были в ее спальне на втором этаже, мои мысли витали где-то еще. Я получил то, что хотел, но не мог в это поверить. Более того, мне было как-то не по себе.

Лина потерла мне спину.

– Боже, как ты напряжен, – сказала она. – Ложись.

Она сняла туфли и чулки, встала ко мне на спину голыми ногами и принялась по ней ходить. Потрясающее ощущение. Я почувствовал, как мой позвоночник расслабился по всей длине. Потом она села рядом со мной, и я приподнялся на локтях.

– Ему известно о девушке, – сказал я.

– Нет, я же тебе сказала. Он знает только то, что ему нужно знать.

Мне с трудом в это верилось. Тот анекдот про курицу казался слишком красноречивым. Неужели я пытался разглядеть в этой похабной истории больше, чем в ней было на самом деле? Однако она все еще меня беспокоила.

– А как же девушка?

– О чем ты?

– Что ты с ней сделала?

– Забудь о ней. Я действую аккуратно, Том.

Лина немного отодвинулась. Я повернулся на бок и посмотрел на нее. Она сидела с полузакрытыми глазами, облокотившись на подушки и подтянув колени к подбородку.

– Куда ты ее дела? Ту девушку.

– Жизни стоят дешево, – сказала она. – Некоторые жизни дешевле других. Это всего лишь арифметика границы[23].

– Хм-м?

– Ничего, – она полностью закрыла глаза и начала расстегивать блузку, под которой обнаружилось кружевное белье. – Ты же точно останешься, – это был не вопрос. – Не здесь и сейчас, а в Лондоне.

– Мне кажется, я знал с самого первого дня, – сказал я ей. – Или ночи. Я знал, но не мог себе признаться, потому что не представлял, каким образом.

– Теперь знаешь.

– Да, теперь знаю. Но что ты сказала Нордхэгену?

– Только то, что должна была.

– А именно?

– Что я тебя хочу.

Она мечтательно улыбнулась. Ее ноги слегка покачивались, и она начала развязывать ленты, державшие ее груди.

– Уверена?

– В чем?

– Что хочешь меня.

– Да.

– Не останавливайся, – сказал я. – Я хочу на тебя смотреть. Как ты ласкаешь себя. Хочу видеть, как ты доведешь себя до предела и еще дальше. Хочу, чтобы ты занялась любовью сама с собой и делала это как можно дольше.

– Ммммм…

И тогда, думал я, я узнаю, насколько сильно она хочет меня и хочет ли вообще. Любовь минус самоудовлетворение равняется… чему?

Но то, что я выяснил, было и так известно. Для нее не существовало предела. Подобно собственной улыбке, Лина была бесконечной, как горизонт. И да, часть ее хотела меня. Поэтому я остался с ней. Порабощенный.

Нордхэген предоставил мне время на принятие решения, и я им воспользовался. Может, произойдет что-то, что изменит ситуацию. Или я что-то пойму. Тем временем мне надо было озаботиться житейскими делами. Оставалось почти три месяца до конца моего договора на квартиру на Мэтесон-роуд, и до их истечения я решил не переезжать.

Что мне делать с кондоминиумом в Коннектикуте? Продать? Еще надо встретиться с родителями и лично сообщить им о том, что я нашел работу в Лондоне. Но это казалось накладным, к тому же мне не хотелось уезжать из Лондона. Не то чтобы я не доверял себе. Ведь я уезжал в Люксембург на неделю, но преодолел душевную боль и вернулся к Лине. В себе я больше не сомневался, но не хотел никуда уезжать без Лины. Я желал проводить с ней как можно больше времени, а поездка домой этому воспрепятствовала бы.

В кого я превращался? Я убил человека. Самозащита тут ни при чем. Я изнасиловал девушку, издевался над ней, а потом убил. Я врач, моя работа – помогать людям, но все же я сотворил такое. Самое странное заключалось в том, что я не чувствовал раскаяния. Я больше не вспоминал о произошедшем, а когда вспоминал, то с отвлеченным, почти исследовательским любопытством, словно это был какой-то научный феномен. Я не мог заставить себя испытывать чувство вины или тревожности, не мог ненавидеть сам себя. Иногда я задумывался, а обязательно ли это, но мне быстро стало понятно, что я не такой человек.

А еще: если я вдруг решу уехать из Лондона, отпустит ли меня Лина? Сможет ли она удержать меня чем-то, кроме силы любви? Видеозапись была достаточно информативна. Но маловероятно, что она пустит ее в ход. Где тело? Остались ли какие-то следы в доме Лины? Может ли она полностью вырезать себя из видео? Слишком рискованно. И ради чего? Если бы наша любовь сошла на нет, уверен, Лина потеряла бы ко мне всякий интерес.

Недели шли, и я виделся с Линой все чаще и чаще. Если у меня имелись какие-то сомнения, то она их полностью развеяла. Каждую нашу встречу я видел ее словно в первый раз – яркую, возбуждающую, неотразимую. Раньше у меня бывали девушки, одна или две, но я ни разу не влюблялся. И никто из них не привязывался ко мне так сильно. До приезда в Лондон и встречи с Линой у меня были базовые, общепринятые представления о любви: если повезет, ты встретишь свою вторую половинку, женишься, остепенишься, и вы будете растить детей вместе. Как же я ошибался!

Я без колебаний использую слово любовь, описывая наши с Линой отношения, хотя оно кажется не совсем подобающим. Я с трудом мог себе представить, что два человека в состоянии существовать на таком физическом и эмоциональном пике, но нам это удалось. И дело не только в наших фантазиях, играх и умопомрачительном сексе. Если у людей есть душа, то наши души сплелись воедино. Что это, если не любовь?

Лондон стал для меня совсем другим. Я по-прежнему гулял целыми днями, но перестал замечать все, что происходило вокруг. Могу сказать только, что исходил вдоль и поперек районы Хаммерсмит и Шеперде-Буш, от Дауэс-роуд до Уэстуэй. Мой мозг постоянно работал, но я не думал о чем-то определенном. Я шел, просто чтобы не стоять на месте, и непримечательные окрестности были подходящими декорациями для моих мыслей. Несколько людей знали, что я в Лондоне, более того, они даже знали, где я живу, но я все еще ощущал себя здесь чужим. И эти прогулки доставляли мне особое, эгоистичное удовольствие. Потому что пока я ходил по этим улицам, никто не знал, где я нахожусь, даже Лина.

Эйлин Фотергилл оставила попытки со мной подружиться. В конце концов мне пришлось выпить с ней шерри, и опыт оказался неудачным. Из меня вышел плохой собеседник. Дело было не в непривлекательности Эйлин – она-то изо всех сил старалась вести себя как радушная хозяйка. Просто весь тот эпизод показался мне безумно искусственным и неискренним, словно мы играли в любительской театральной постановке. И мне хотелось уйти за кулисы. Не знаю, поняла ли она мой посыл или просто решила, что я скучный американец, но мне все равно. Главное, что она перестала приглашать меня к себе – чего я и добивался. Теперь мы лишь вежливо здоровались при встрече, как и полагается соседям.

Я никак не мог уговорить Лину прийти ко мне еще раз. Конечно, моя квартира была совершенно заурядная, но мне иногда хотелось узнать, как Лина смотрелась бы в этих декорациях. Ослабеет ли ее магия? Навряд ли. Если редкую орхидею поставить в пошлую вазу, менее прекрасной она не станет. Однажды она заехала за мной на такси и отвезла в паб в паре километров от моей квартиры. Было довольно прохладно, но мы заказали горячий виски и пили его во внутреннем дворике с видом на Темзу.