Томас Тессье – Фантом. Последние штрихи (страница 74)
Когда я оставался один, то часто размышлял о прошлом Лины. Откуда она, какая у нее семья, где она училась – тысячи маленьких деталей, из которых складывается жизнь человека. Но когда я был с ней, то ни о чем не спрашивал. Для меня Лина родилась в день нашей встречи.
Наконец настало утро, когда я купил блокнот, ручку и несколько конвертов авиапочты. Весь день я потратил на то, чтобы написать письмо родителям. Не вдаваясь в подробности, я сообщил, что нашел отличную работу с хорошей зарплатой и решил остаться в Лондоне еще на какое-то время. Вряд ли у них возникнут вопросы, почему такую замечательную позицию предложили иностранцу. Я несколько раз подчеркнул, что, если мне не понравится работа или что-то пойдет не так, я сразу же вернусь в Штаты. Я не называл никаких имен, и сообщил только, что буду работать с другими врачами.
Также я написал им, что подыскиваю себе жилье и сообщу свой новый адрес, как только смогу. И добавил: если все сложится удачно, то я буду рад видеть их у себя и с удовольствием покажу Лондон. Я не мог не написать этих слов, хотя перспектива встретить их на пороге дома Лины меня ужасала. Я решил сделать все возможное, чтобы они не узнали ее адрес.
Затем последовала серия дорогостоящих телефонных разговоров. Они звонили мне, я – им. Я старался убедить их, что нет, я не попал в беду, это мой сознательный выбор и я действительно хочу остаться в Лондоне. Особенно беспокоилась моя мать. Она расстроилась, что сын решил переехать так далеко, и переживала, что я своим решением нанес оскорбление американской медицине. А вот с отцом все прошло гладко. Он пообещал помочь с моей американской квартирой и вещами. Он поедет в Коннектикут, отправит мои вещи в Огайо и уладит дела с риелторами и банком. Потом или продаст квартиру и выплатит ипотеку, или сдаст ее, что будет более выгодно. Вычтет свои расходы из последующей прибыли. Мне было все равно. Я был счастлив, что кто-то готов взять эти хлопоты на себя.
Я не собирался рассказывать им о Лине, но во время одного телефонного разговора они вытянули из меня информацию о том, что в Лондоне у меня появилась девушка. Лучше было упомянуть Лину в письме, потому что родителям сразу стало понятно мое решение. Работа
Теперь я мог сказать Лине, что уладил вопрос с родителями. Оставалось только еще раз поговорить с Нордхэгеном и разобраться с квартирой на Мэтесон-роуд.
Но даже когда почти все было улажено, я все еще размышлял о том, можно ли каким-нибудь образом прервать цепь событий. В этом заключалась моя извращенная фантазия. Я представлял, как прихожу в Скотленд-Ярд и признаюсь в убийстве. В настоящем кровавом ритуальном убийстве. Британцы придут в восторг? В газетах напишут: «Дикарь разбил фарфоровую куклу». Что тогда произойдет? Надо будет найти тело. Я приведу толпу детективов к дому у Квинс-Вуда. Женщина, живущая там, скажет, что встречалась со мной раз или два, потом порвала со мной, потому что я стал слишком навязчивым. Она решила, что я странный. Она даже пустит их в дом. На последнем этаже они обнаружат пустой чердак. Полицейские посоветуют мне обратиться к психиатру, как только я вернусь в Америку (следующим рейсом). Как и положено настоящим кошмарам, в этом было что-то хичкоковское. Но как вообще мне такое могло прийти в голову? Как я мог себе представить, что способен на такое? Сдать Лину полиции. Однажды она посоветовала справляться со страхом таким образом: представить его в виде предмета у себя на ладони и потом зажать в кулаке. Когда ты представляешь себе ужасные вещи, ты как бы уничтожаешь их. Сомнения и негативные фантазии могут стать ступенью на пути к аффирмации.
В тот период я много думал о Роджере Нордхэгене. Как он верно подметил, мы все еще были чужими друг другу. Но он предложил мне работу, еще не понятно какую, и я решил согласиться. Меня ждали значительные перемены в жизни. Он оказался важным кусочком пазла. Без него я бы не смог остаться в Лондоне. Возможно, я слишком доверял Нордхэгену, даже больше, чем он мне. Но Лина меня в этом поддерживала. Из всего, что мне сказал Нордхэген я не сомневался лишь в одном. Лина действительно много для него значила. И она хотела меня. Поэтому Нордхэгену придется мириться со мной, даже если я окажусь плохим работником. Все кусочки пазла лежали передо мной – Лина, Нордхэген и я сам. Может, я не видел еще всей картины, но пазл начинал постепенно складываться.
Я позвонил Нордхэгену и сказал, что хочу с ним встретиться. Наверное, луна находилась в нужной фазе, потому что он сказал, что собирается пойти по барам, и пригласил меня с собой. Мы посетили привычные питейные заведения и парочку новых. Ночь оказалась долгой, выпивки было много. Нордхэген с веселым упорством переходил из кабака в кабак. Его внутренние часы сообщили ему, что наступил рассвет, потому что он заказал несколько «Кровавых Мэри». Даже для меня выпитого в ту ночь оказалось слишком много, могу только представить, что испытывал Нордхэген под грузом собственных лет. Он напомнил мне одного моего пациента в больнице в Нью-Хейвене. Ему было около сорока пяти, но выглядел он на все семьдесят. Он был алкоголиком и гордился этим. Не собирался бросать пить и сказал мне: «Выпивка – замена самоубийства для католиков, док». У него был жизнерадостный смех. Его стали доставлять в больницу все чаще и чаще. Потом он куда-то исчез.
У меня не было сомнений, что Нордхэген отдает себе отчет в том, что с собой делает. Если алкоголь действительно влиял на его жизнь, как я подозревал, то не удивительно, что он решил закрыть клинику. У него не было выбора.
Мы обсудили наши дела в начале вечера, и я остался доволен тем, как все прошло.
– Я решил принять ваше предложение, – сказал я ему. – Я остаюсь в Лондоне.
– Естественно, мой дорогой мальчик. Я даже не сомневался.
Он выглядел довольным, и мне сразу стало лучше. Мы договорились о зарплате в тысячу фунтов в месяц авансом. Меня это устроило, тем более что я не подумал отложить деньги на съем жилья. Нордхэген посоветовал мне перевести счет в филиал моего банка в Мейфэре, а он устроит так, что деньги на него будут поступать из Америки, чтобы выглядело так, будто я перевожу в Великобританию свои собственные средства.
– Таким образом мы избежим ненужной бюрократии и не привлечем внимание налоговых служб, – объяснил он. – Нет смысла переживать на этот счет.
Я попросил его рассказать о проектах, над которыми мы будем работать, но он не был настроен обсуждать дела. Вместо этого он пустился в долгий монолог о Лине. Многое я слышал в прошлый раз – как она ему дорога и так далее, но покорно выслушал. Главная его мысль заключалась в том, что Лину нельзя обижать и он этого не потерпит. Нордхэген меня предостерегал. Конечно, не напрямую, но при всей его многословности основной посыл считывался безошибочно.
Наш разговор пошел ему на пользу, но в нем не было никакой необходимости. Я едва сдерживал улыбку. Я был уверен, что не способен обидеть Лину. Если мы и расстанемся, то это произойдет по ее инициативе. И кроме того, я очень сомневался, что ее вообще можно обидеть. Вероятность разбитого сердца – неотъемлемая составляющая любви, но в случае с Линой все было по-другому. Она отдавала себя без остатка, снова и снова, но если терпела неудачу, то просто проглатывала ее. Потому что причина неудачи не в ней. Люди могли ее разочаровать, но обидеть? Нет, не думаю. Даже мне это было не под силу.
Когда я встретился с Линой в следующий раз, на место встал еще один кусочек пазла. Я сообщил ей, когда планирую собрать вещи и переехать к ней.
– Нет, – сказала она. – Так нельзя.
Я был потрясен. Мы никогда это не обсуждали, но я предполагал, что буду жить у нее. Все это затевалось, чтобы быть с ней днем и ночью.
– Что?
– Нельзя, – повторила она.
– Почему?
– Не сейчас. Время еще не пришло.
Какое-то время я обескуражено смотрел на нее.
– Почему? Не понимаю.
– Ты должен довериться мне, Том, – сказала она. – Верь мне. Я права, и скоро ты сам в этом убедишься. Нам пока нельзя жить вместе. Еще рано. Прошу тебя.
– Все дело в Нордхэгене? – У меня горели щеки. Я чувствовал себя обманутым, и это меня разозлило.
– Нет. Но есть причины, по которым нам следует жить раздельно. Не волнуйся, мы сможем проводить вместе столько времени, сколько захотим.
– Здорово, просто здорово, – усмехнулся я. – Тогда скажи, где же мне жить.
– О, Роджер нашел для тебя жилье. Удивительно, что он сам тебе об этом не сказал.
Перевести мой банковский счет в Мейфэр, а не в Квине-Вуд, вот, значит, почему.
– Нет, он этого не упоминал, – сказал я. – Хотя говорил много.
Ничего страшного. Главное, что мы с Линой вместе, а это значит, что все будет хорошо. Если она сказала, что это необходимо, значит, так оно и есть. Все, что Лина обещала, сбывалось, поэтому у меня не было причины сомневаться в том, что, когда придет время, мы будем жить под одной крышей. А пока мы будем видеться каждый день и проводить вместе почти каждую ночь. Ничего страшного, что до поры засыпать и просыпаться мы будем порознь. Мне не понравилось то, каким образом я выяснил, что мы не будем делить один кров, но я сам виноват, что пришел к ошибочному выводу.