Томас Тессье – Фантом. Последние штрихи (страница 72)

Комната оказывается спальней, богато обставленной в эдвардианском стиле. В центре располагается огромная кровать, на которой сидит вышеупомянутая курица породы род-айланд. Когда наш обнаженный друг садится на кровать, ничего не происходит. Птица смотрит на него, он – на птицу, по-прежнему ничего. Наконец он решает пододвинуться к ней поближе, и курица спрыгивает с кровати и убегает. Это злит и возбуждает молодого человека. Он начинает гоняться за птицей. Но поймать ее не удается, и наш герой распаляется не на шутку. Гоняется за курицей по всей комнате, но каждый раз, когда думает, что вот-вот схватит ее, квохчущее создание от него ускользает. Что бы он ни делал, курица не идет к нему в руки. Наконец, в состоянии яростного изнеможения, наш герой сдается. Чувствует себя обманутым идиотом. Одевается и выходит из комнаты.

Когда хозяйка узнает, что ее дорогой питомец не смог сделать свою работу, то приходит в ужас и не понимает, почему так произошло. Курица породы род-айланд всегда с блеском выполняла задачу. Ситуация шокирует хозяйку не меньше, чем нашего героя. На кону репутация ее заведения. Она просит молодого человека вернуться следующей ночью и обещает все компенсировать.

Настает следующая ночь. Она тепло его встречает и еще раз извиняется за неудачный опыт во время прошлого визита. Теперь ее дом – его дом, говорит она ему. Он может оставаться в борделе, сколько пожелает, и делать, что хочет. Но наш герой колеблется, потому что все еще переживает из-за произошедшего с курицей и не знает, чего он хочет. Хозяйка наливает ему большую порцию крепкого алкоголя и предлагает расслабиться в шоуруме, а когда ему станет лучше, то он сможет выбрать одну из девушек.

Хорошо, думает наш герой. Шоурум представляет собой небольшой театр. Он присоединяется к другим клиентам, которые смотрят шоу. Конечно, это живое секс-шоу, которое разворачивается по другую сторону одностороннего зеркала. Настоящая оргия. Через колонку слышны звуки. Парни и девушки имеют друг друга всевозможными способами. И вскоре наш герой чувствует, что возбуждается. Ему гораздо лучше, он снова в своей тарелке. Он уже почти готов выйти и выбрать одну из девушек. Но ему так нравится шоу, что он не сдерживается, подталкивает мужчину в соседнем кресле. Что за шоу! Никогда не видел такой оргии. Мужчина соглашается. Да, классное шоу, говорит он нашему герою. Но вы еще вчерашнее не видели. Какой-то парень пытался трахнуть курицу!

Нордхэген задорно рассмеялся, словно впервые услышал рассказанную собой же историю. Лина улыбнулась, и я понял, что этот анекдот не был ей в новинку. Я тоже рассмеялся – не знаю, почему. Я чувствовал себя так, словно нахожусь в комнате, полной народу, а из моей ширинки свисает член. Может, я и параноик, но был практически уверен, что эта история обо мне. Не хотелось даже и думать, что за ней кроется. Вечер с Нордхэгеном еще не окончен. Будь что будет.

Мы перебрались в приватный обеденный зал, который оказался просторнее и более традиционным, чем тот, в котором мы были с Линой. Мы сели за стол и поужинали. Потом нам принесли коньяк, и Нордхэген уговорил меня попробовать кубинскую сигару. Я не курю, но сигара оказалась такой ароматной и мягкой на вкус, что я согласился. За весь ужин я почти ничего не сказал. Это вечеринка Нордхэгена, пусть он и ведет. Наконец он сел прямо и прочистил горло, словно собирался произнести речь. Оставалось только надеяться, что это будет не очередной анекдот с подтекстом.

– Послушайте, Том, – начал он, зафиксировав на мне взгляд. – Я хочу кое-что вам сказать. Не уверен, что у меня получится рассказать все по порядку, поэтому потерпите и выслушайте меня. Вряд ли стоит заострять на этом внимание, потому что вы зарекомендовали себя приятным компаньоном, который умеет не только говорить, но и слушать, но я хочу, чтобы вы поняли: все, что я скажу сейчас очень серьезно. Это не праздная беседа за рюмкой. То, что я скажу, представляет для меня огромную важность.

– Понимаю, – ответил я.

Лина внимательно наблюдала за Нордхэгеном.

– Хорошо. Мне все известно о вас с Линой. Вернее, я знаю о ваших отношениях в общих чертах. То, что происходит между вами, конечно, ваше личное дело. Но я очень рад, что вы поладили. Если честно, я надеялся, что произойдет нечто подобное. Я сразу заметил, Том, что вы человек определенных достоинств. И был рад, когда у Лины появилась возможность с вами познакомиться. Теперь я вижу, что не ошибся. Если вам кажется, что я взял на себя роль сводни, – продолжал Нордхэген, – то это не так. У меня нет привычки знакомить Лину с кем-то. Вообще-то вы – единственный, с кем она познакомилась через меня. Конечно, не считая наших общих рабочих связей. Вы уже сами убедились, что Лина ведет независимую жизнь.

И Лина мне очень дорога. Скажу больше, думаю меня бы уже не было на этом свете, если бы однажды она не вошла в мою жизнь. Нет, Лина, тебе известно, что это правда. Всю жизнь я был одиночкой. У меня нет семьи или близких друзей. Конечно, за время моей врачебной практики у меня появилось несколько приятелей, но на поверку они лишь коллеги, знакомые, имена из списка контактов. Лина – единственный близкий мне человек, который знает меня настоящего.

Возможно, мне следует вернуться назад и немного рассказать о себе. Я переехал в эту страну после войны. Можно сказать, я стоял у истоков перспективного направления. К концу пятидесятых моя клиника стала успешной – и с тех пор процветает. Отброшу ложную скромность, Том, я действительно хорош в своем деле. Хирургов одного со мной уровня можно пересчитать по пальцам. Один в Беверли-Хиллз, другой в Мехико, еще один в Рио и один полный придурок в Нью-Йорке. Вот и все. Был еще один коллега. Открыл клинику в Марокко в надежде переманить арабов, но потом уехал на пару дней к особому клиенту, то ли в Ливию, то ли в Уганду. И больше его не видели. Идиот.

Но вернемся ко мне. Не секрет, что я добился успеха в своей профессии. Большого успеха. Но время неумолимо. И мне пора уйти на покой. Важно знать, когда лучше уйти, и мое время пришло. Я вынужден, если можно так выразиться, поэтапно вывести себя из эксплуатации. Подобное обычно говорят об угольных шахтах, но в моей ситуации лучше и не скажешь. В моем возрасте не следует перетруждаться каждый день. Я больше не вижу в этом смысла. Итак, Лина, пусть это произойдет завтра. Начиная с завтрашнего дня запись в очередь на операцию приостанавливается. Не нужно ничего объяснять, просто скажем, что пока даты новых операций мы не назначаем. Поток клиентов иссякнет сам собой.

Ну вот. Сказано – сделано. Хуже мне не стало. Что я буду делать, когда перестану работать? Я еще жив и в здравом уме. В мои планы не входит переезд в Гастингс или Истборн, где можно до конца своих дней сидеть на пляже, пока я не рухну замертво на песок. Нет. У меня есть пара личных проектов, так что будет чем заняться. Они – результат долгих лет тяжелой работы, и я не уделял им достаточного внимания. А оно им требуется. Так что без работы я не останусь. Лина тоже принимала участие в этих проектах, так что она по-прежнему будет моей ассистенткой. Ее помощь более чем бесценна.

Нордхэген замолчал, чтобы перевести дыхание, улыбнулся Лине и сделал глоток коньяка. Его сигара потухла.

– Теперь вернемся к вам, Том, – продолжил он. – Не хочу показаться невежливым, но скоро вам придется принять решение, мой мальчик. Время вашего пребывания в Лондоне ограничено, как вы мне несколько раз говорили. Таким образом, у вас есть три варианта. Первый – попрощаться с Линой и вернуться в Америку. Второй – убедить ее поехать в Америку с вами. Третий – остаться с ней в Лондоне.

Можете выбрать первый, если думаете, что в силах и хотите расстаться с Линой. Это дело касается только вас двоих, так что не буду вмешиваться. Что касается второго варианта, мне известно, что этого не будет, так как у Лины есть обязательства здесь. Остается третий вариант. Если вы захотите остаться в Лондоне, Том, я могу вам помочь. У меня есть для вас работа. Мне тяжело справиться со всем, даже с помощью Лины. Поэтому, если хотите, можете к нам присоединиться. Конечно, за приличную плату. К тому же вы сможете видеться с Линой. Каждый день.

Мне понравились его последние слова, в том числе из-за их прямоты. Но у меня оставались вопросы и сомнения.

– Не хочу показаться неблагодарным, – сказал я, – но я не до конца вас понимаю. У меня медицинское образование, но у меня нет права заниматься врачебной практикой в этой стране. А еще я абсолютно ничего не знаю о вашей специализации. Мой опыт в хирургии весьма ограничен.

Нордхэген рассмеялся:

– Мой дорогой мальчик, я не прошу вас заменить меня в клинике. Это никому не под силу. Нет, с клиникой покончено, как и должно быть. Да и не нужно вам никакое разрешение на работу в этой стране. Мои проекты, по сути своей, приватные и абсолютно секретные. Для иммиграционных властей вы будете состоятельным человеком, наслаждающимся жизнью в Лондоне. Сумма на вашем банковском счете их удовлетворит, и вам без проблем продлят визу.

Я хотел его перебить, но он остановил меня жестом руки.

– Я вас понимаю, – продолжил Нордхэген. – Редко кому предлагают работу, не объясняя, в чем она будет заключаться. Однако у меня нет выбора. Могу сказать лишь, что я не сомневаюсь в том, что вы справитесь. Я же, в свою очередь, научу вас всему, что вам необходимо знать.