Томас Соуэлл – Принципы экономики. Классическое руководство (страница 94)

У избранного народом правительства есть стимулы делать то, что популярно, даже если последствия окажутся хуже, чем в случае бездействия или менее популярных мер. Вот пример того, что сейчас практически все считают неэффективной политикой. В 1971 году администрация Никсона впервые в истории Соединенных Штатов ввела контроль заработных плат и цен в мирное время. На встрече, где принималось это судьбоносное решение, присутствовал всемирно известный экономист Артур Бёрнс, и он резко возражал против предлагаемой политики, однако его не послушали. Другие участники тоже не были экономически безграмотными. Сам президент долгое время сопротивлялся идее регулирования зарплат и цен и всего за одиннадцать дней до принятия публично отказывался от нее. Инфляция усилила давление со стороны общества и СМИ, требующих «что-то сделать».

Поскольку в следующем году предстояли президентские выборы, администрация не могла себе позволить выглядеть бездействующей в то время, как инфляция выходила из-под контроля. Но даже если отставить в сторону политическую составляющую, участники того собрания, как заметил один из них, были «в восторге от важности решений, которые они приняли» в тот день. Позже он вспоминал, что «больше времени потратили на обсуждения длительности выступления, чем на обсуждение нюансов работы этой экономической программы». Особые опасения вызывал тот факт, что если речь президента будут транслировать в прайм-тайм, то придется отменить очень популярный телесериал «Бонанза», что вызовет недовольство общественности. Вот что произошло:

Речь Никсона, несмотря на отмену «Бонанзы», имела большой успех. Население почувствовало, что правительство встало на его защиту от взвинчивания цен… 90% вечерних новостных программ были посвящены новой политике Никсона. Освещение этого события шло в положительном ключе, а промышленный индекс Доу — Джонса поднялся на 32,9 пункта — крупнейший однодневный прирост на тот момент.

В общем, введенный контроль имел полный политический успех. Что касается экономических последствий, то они оказались такими:

Владельцы ранчо перестали поставлять на рынок скот, фермеры топили цыплят, а потребители опустошали полки магазинов.

Короче говоря, искусственно заниженные цены привели к сокращению предложения, притом что объем спроса повысился. Например, увеличился экспорт американского крупного рогатого скота (в основном в Канаду), поскольку это было выгоднее, чем продавать его на рынке США с контролируемыми ценами. В итоге регулирование цен фактически привело к тем же результатам, что и в Римской империи при Диоклетиане, в России при коммунистах, в Гане при Нкруме и во многих других местах и в другие времена, где прибегали к подобной политике.

Этот случай вовсе не уникален с точки зрения того, как все задумывалось и что получилось. Через двадцать пять лет после судьбоносного совещания администрации Никсона присутствовавший на нем опытный экономический консультант Герберт Штейн заметил, что «неспособность смотреть в будущее — чрезвычайно распространенное явление при выработке государственной политики», или, если перефразировать, политические временные горизонты, как правило, гораздо короче экономических. Никсон одержал убедительную победу на выборах и был переизбран до того, как ярко проявились негативные экономические последствия политики контроля зарплат и цен. Не существует фактора «текущей стоимости», который заставлял бы лиц, принимающих политические решения, учитывать их долговременные последствия.

Одна из областей, которой пренебрегают из-за короткого политического временного горизонта, — образование. Как заметил один индийский писатель, «никто не заботится об образовании, потому что для появления результатов нужно много времени». Это проблема не только Индии. Поскольку фундаментальная реформа образования трудна и требует многих лет, прежде чем появятся результаты в виде более компетентного населения, для государственных мужей политически целесообразнее продемонстрировать немедленную «заботу» об образовании, проголосовав за расходование на него больших сумм из средств налогоплательщиков, даже если в итоге это приведет к еще большей некомпетентности.

Ограничения процесса политического принятия решения важны не меньше, чем стимулы. Какой бы важной и полезной ни была система норм права, это также означает, что множество вопросов должны решаться немедленно, а не постепенно, как в рыночной экономике. Применение категорических законов не позволяет государственным чиновникам использовать свою колоссальную власть по своему усмотрению или прихоти, что ведет к коррупции и притеснениям.

Как отмечалось в главе 4, множество вещей требуют постепенных изменений, поэтому для них категорические законы не только неприемлемы, но и могут привести к обратным результатам. Например, хотя предотвращение загрязнения воды и воздуха признано законными функциями государства, поскольку оно добивается более эффективных результатов, чем свободный рынок, использование для этой цели категорических законов чревато серьезными проблемами. Несмотря на всю политическую привлекательность фраз типа «чистая вода» и «чистый воздух», на самом деле таких вещей не существует, никогда не было и, возможно, никогда не будет. Кроме того, для удаления примесей из воды и воздуха нужны деньги, а отдача не всегда пропорциональна вложениям.

Затраты на удаление действительно опасных для здоровья количеств примесей из воды и воздуха большинство людей считают вполне разумными. Но когда правительство устанавливает все более строгие стандарты чистоты, чтобы устранять все более незначительные количества веществ, опасности становятся все более далекими и сомнительными, а затраты возрастают непропорционально выгоде. Удаление 98% какой-то примеси может стоить вдвое дороже, чем удаление 97%, а удаление 99% — вдесятеро дороже; при этом политическая привлекательность фраз типа «чистая вода» может оказаться одинаково сильной независимо от того, очищена вода уже на 99% или по-прежнему опасно загрязнена. Это было подмечено еще в 1970-е годы.

Совет экономических консультантов утверждал, что обеспечение чистоты водоемов на 99%, а не на 98% обойдется намного дороже полученной выгоды, однако Конгресс остался равнодушен.

В зависимости от типа вещества его мельчайшие следы могут представлять серьезную опасность, а могут и не представлять. Но когда кипят политические страсти во имя несуществующей «чистой воды», вряд ли кто-то будет решать политические споры на научном уровне. Какой бы чистой ни была вода, кто-то всегда может потребовать убрать из нее еще больше примесей. И перед этим требованием политикам невозможно устоять, пока общественность не поймет логические и экономические последствия того, о чем идет речь, ведь ни один государственный деятель не желает, чтобы его считали противником очищения воды.

При этом у нас даже нет уверенности в том, что удаление совсем малых следов вредных веществ, опасных в больших количествах, как-то сокращает риски. Было обнаружено, что в малых количествах для здоровья полезен даже мышьяк, содержащийся в воде. Старинное выражение, приписываемое Парацельсу, гласит: «Только доза превращает вещество в яд». Аналогичные результаты показали исследования различных веществ, включая сахарин и алкоголь. Хотя было доказано, что очень высокие дозы сахарина увеличивают вероятность развития рака у лабораторных крыс, очень малые дозы, наоборот, снижают уровень заболеваемости раком. Хотя чрезмерное потребление алкоголя сокращает продолжительность жизни людей, умеренные объемы — скажем, стакан вина или пива в день — улучшают ситуацию с такими опасными для жизни состояниями, как гипертония.

Даже наличие какого-то конкретного количества определенного вещества, которое делает его вредным, ставит под сомнение необходимость тратить огромные деньги на попытку удалить последнюю долю процента этого вещества из воды или воздуха. Но какой же политик захочет прослыть человеком, препятствующим усилиям устранить из воды мышьяк?

Тот же принцип применим во многих других ситуациях, когда мельчайшие следы примесей могут привести к крупным политическим и юридическим баталиям и поглотить миллионы долларов налогоплательщиков с минимальным влиянием на здоровье и безопасность населения, а то и вовсе без оного. Например, одна судебная тяжба из-за примесей на свалке токсичных отходов в Нью-Хэмпшире длилась десятилетия; при этом концентрация отходов была настолько мизерной, что дети могли бы есть там грунт 70 дней в году без какого-либо заметного вреда для здоровья, если бы они там действительно жили и играли. Но их там не было.

В результате, потратив 9 миллионов долларов, уровень примесей снизили до такой степени, что теперь дети могли безопасно есть грунт 245 дней в году. Более того, обе стороны соглашались, что если бы вообще ничего не предпринималось, то к 2000 году половина легко испаряющихся примесей улетучилась бы самостоятельно. Тем не менее гипотетические опасности для гипотетических детей не давали людям покоя и заставляли тратить деньги.

В случаях с экологической безопасностью, как и с другими ее видами, снижение безопасности в одном аспекте может увеличить ее в другом. Например, Калифорния потребовала включать определенную добавку во весь продаваемый в штате бензин, полагая, что это снижает загрязнение воздуха от выхлопных газов автомобилей. Однако добавка нередко вытекала из резервуаров на заправочных станциях и из бензобаков автомобилей, загрязняя грунтовые воды в первом случае и увеличивая число автомобильных пожаров во втором. Аналогично введенные государством подушки безопасности в автомобилях, предназначенные для спасения жизней, стали причиной гибели нескольких маленьких детей.