Томас Соуэлл – Принципы экономики. Классическое руководство (страница 91)

Кто-то сказал: «Неважно, беден ты или богат, пока у тебя есть деньги». Эти слова звучат как шутка, но их суть весьма серьезна. На свободном рынке деньги обычных людей ничем не хуже денег богатых, а в совокупности их часто бывает больше. Менее обеспеченным людям не нужно напрямую конкурировать с более обеспеченными. Предприниматели и их компании, использующие свои деньги или деньги, заимствованные у банков или других финансовых учреждений, могут приобретать особняки и поместья, а затем заменять их домами для среднего класса и многоквартирными домами для людей с умеренным доходом. Конечно, поселения могут измениться так, что это не понравится богатым, но найдется много других желающих жить в новых застраиваемых сообществах.

Богатые люди часто препятствуют такой передаче, добиваясь принятия законов, ограничивающих права собственности различными способами. Например, богатые сообщества в Калифорнии, Вирджинии и других местах требуют продавать землю только участками не менее акра, тем самым устанавливая цену на дом и землю, недоступную большинству людей, и нейтрализуя более высокую совокупную покупательную способность менее обеспеченных людей.

Комиссии по районированию, законы об открытом пространстве, комиссии по сохранению исторических памятников и прочие организации также прибегают к тому, чтобы строго ограничить продажу частной собственности для целей, не одобряемых людьми, живущими в сообществе и желающими сохранить вещи в прежнем виде. Часто говорят о «нашем сообществе», хотя никто не владеет целым поселением и у каждого человека здесь только своя частная собственность. Однако такая словесная коллективизация не просто фигура речи. Нередко это прелюдия к юридическим и политическим действиям, направленным на упразднение прав частной собственности и отношение к сообществу как к коллективному владению.

Ущемляя или отрицая права собственности, состоятельные и богатые владельцы не допускают людей со средним или низким доходом и одновременно повышают стоимость своей собственности, способствуя растущей нехватке по мере увеличения населения в районе.

Строгое соблюдение прав собственности позволяло бы домовладельцам выселять арендаторов из квартир по своему усмотрению, но экономические стимулы домовладельцев противоречат этому: они должны стремиться к постоянной аренде и занятости квартир, пока жильцы платят арендную плату и не создают проблем. Арендодатели, скорее всего, поступят иначе только в случае введения контроля арендной платы или других ограничений на права собственности. Известно, что в условиях контроля арендной платы и законов о правах арендаторов они пытались заставить жильцов съехать, будь то в Нью-Йорке или Гонконге.

Когда в Гонконге ввели строгий контроль арендной платы и законы о правах арендаторов, домовладельцы по ночам проникали в собственные здания и портили помещения, чтобы сделать их менее привлекательными, а то и вовсе непригодными для жизни. Они хотели, чтобы арендаторы выехали, а пустующее здание можно было снести на законных основаниях и заменить чем-то более выгодным, например коммерческой или промышленной недвижимостью, не подпадающей под действие законов о контроле арендной платы. Естественно, те, кто принимал законы о контроле арендной платы в Гонконге, никоим образом не ставили себе такой цели. Но эта ситуация еще раз иллюстрирует, как важно проводить различия между намерениями и последствиями — и не только в отношении законов о правах собственности. В общем, стимулы имеют значение, а права собственности нужно оценивать экономически с точки зрения создаваемых стимулов, их изменения или устранения.

Экономика прибылей и убытков формирует мощные стимулы, которые зависят от прибылей, находящихся в частной собственности. Когда государственные предприятия в Советском Союзе получали прибыль, она не была их частной собственностью, а принадлежала «народу», или, проще говоря, государство могло направить ее на любые цели, на которые считало нужным ее потратить. Советские экономисты Шмелев и Попов указывали и сетовали на неблагоприятное влияние такой системы на стимулы:

Но разве это основание для того, чтобы отнимать у предприятий большую часть, иногда 90–95% прибыли, как это делается сейчас в целом ряде отраслей? Какое политическое, экономическое, наконец, просто человеческое право имеют на это соответствующие министерства? Опять мы отнимаем у тех, кто хорошо работает, для того, чтобы держать на плаву тех, у которых все валится из рук? А о какой самостоятельности, инициативе, о каком стимулировании предприимчивости, качества, технического прогресса, наконец, о какой борьбе за потребителя может быть речь?[106]

Конечно, лидеры страны могли и дальше вести речь о таких вещах, однако уничтожение стимулов, существующих в рамках прав собственности, снижало шансы на достижение целей. Из-за отсутствия прав собственности те, кто управляет прибыльными предприятиями, не могут «закупить или построить что-то на имеющиеся деньги», которые «превращаются… в простые цифры на банковских счетах, реальная ценность которых без разрешения сверху… равна нулю»[107]. Иными словами, успех не приводил к автоматическому расширению успешных предприятий, а неудача — к сокращению неуспешных, как это происходит в рыночной экономике.

Социальный порядок

Порядок включает в себя не только законы и реализующий их государственный аппарат, но и честность, надежность и готовность к сотрудничеству самих людей. Лауреат Нобелевской премии по экономике Кеннет Эрроу сказал: «В работе экономической системы функциональную роль играет нравственность».

Честность и надежность могут значительно отличаться в разных странах. Как выразился один осведомленный обозреватель, «хотя невозможно представить бизнес без взяток в Китае, предлагать взятку в Японии — величайший ляп». Убытки от краж в магазинах и служебных хищений (если считать в доле от объемов продаж) в Индии вдвое больше, чем в Германии или на Тайване. В качестве эксперимента в общественных местах намеренно оставляли кошельки с деньгами, так вот доля возвращенных кошельков сильно варьировалась в зависимости от страны. Например, в Дании вернули практически все кошельки с нетронутыми деньгами. Среди представителей Организации Объединенных Наций, обладающих дипломатическим иммунитетом к местным законам Нью-Йорка, дипломаты из стран Ближнего Востока регулярно оставляют неоплаченными штрафные талоны за нарушение правил парковки (например, 246 у кувейтских дипломатов), в то время как у дипломатов из Дании, Японии или Израиля неоплаченных талонов нет.

Честность и надежность также существенно отличаются в разных группах в пределах одной страны, что тоже отражается на экономике. Некоторые изолированные группы полагаются на собственный внутренний социальный контроль при ведении дел с другими членами группы, которым они могут доверять. Одна из таких групп — марвари в Индии, чьи деловые сети появились в XIX веке и простирались далеко за пределы Индии, вплоть до Китая и Средней Азии. Марвари «совершали сделки с огромными суммами, полагаясь просто на слово торговца». Однако для Индии в целом это определенно не свойственно.

Сделки между незнакомыми людьми — неотъемлемая часть современной успешной массовой экономики, требующей сотрудничества, включая объединение колоссальных финансовых ресурсов множества людей, которые не знают друг друга лично. Что касается общего уровня надежности для незнакомых людей в Индии, то The Economist сообщал:

Если вы снимете в банке 10 тысяч рупий, то они, скорее всего, будут в виде пачки банкнот по 100 рупий, соединенных такими толстыми зажимами, что вам придется потрудиться, чтобы их снять. Это делается для того, чтобы никто не вытащил тайком несколько купюр. В поездах звучат объявления, советующие вам смять бутылку из-под минеральной воды, чтобы никто не наполнил ее водопроводной водой и не продал как новую… Лучше не связываться с любым бизнесом, требующим доверия к судебной системе.

Когда нельзя полагаться ни на честность населения, ни на целостность правовой системы, экономическая деятельность сдерживается и даже подавляется. В то же время определенные группы людей, члены которых могут доверять друг другу, как марвари, получают большое конкурентное преимущество, поскольку способны обеспечить взаимное сотрудничество в некоторых видах экономической деятельности, простирающихся во времени и пространстве, гораздо более рискованных для других людей в таких обществах и тем более для иностранцев.

Подобно марвари в Индии, евреи-хасиды в алмазном квартале Нью-Йорка часто передают друг другу партии драгоценностей и делят выручку от продажи на основе устных договоренностей. Резкая социальная изоляция хасидской общины от остального общества и даже от других евреев делает обман собрата-хасида слишком рискованным поступком, грозит потерей репутации, экономических и социальных связей и огромным позором для семьи. Примерно так же обстоит дело на другом конце света, когда китайское меньшинство в различных странах Юго-Восточной Азии заключает между собой устные соглашения без учета местной правовой системы. Ввиду ненадежности и коррумпированности некоторых из этих постколониальных правовых систем, умение китайцев опираться на собственные социальные и экономические модели обеспечивает им экономическое преимущество перед местными конкурентами, у которых нет столь же надежного и недорогого способа заключать сделки или безопасно собирать деньги. В результате затраты на ведение бизнеса у китайцев меньше, чем у малайских, индонезийских или других предприятий региона, что дает им конкурентные преимущества.