Томас Соуэлл – Принципы экономики. Классическое руководство (страница 138)

Знаковой фигурой для теории общего равновесия был французский экономист Леон Вальрас (1834–1910); его сложные системы уравнений фактически создали эту ветвь экономики в XIX столетии. Однако еще в XVIII веке другой француз Франсуа Кенэ (1694–1774) нащупывал определенное представление об общем равновесии с помощью сложной таблицы, в которой соединялись друг с другом различные виды экономической деятельности. Во втором томе «Капитала» Карл Маркс тоже изложил различные уравнения, показывающие, как одни части рыночной экономики влияют на другие. Иными словами, у Вальраса, как и у большинства выдающихся исследователей, были предшественники, однако он по-прежнему остается значимой фигурой в этой области.

Хотя теорию общего равновесия вполне можно оставить тем, кто специально изучает экономику, ее практическое значение понятно любому человеку. Особенно важно это в свете того, что политики очень часто излагают конкретную экономическую «проблему», которую собираются «решить», не обращая ни малейшего внимания на то, как последствия этих «решений» отразятся на всей экономике, причем эти последствия могут «переплюнуть» эффекты «решения». Например, при установлении потолка процентной ставки для конкретных займов или кредитов в целом снижается количество выдаваемых кредитов и изменяется состав людей, которые их получают (особенно пострадают люди с низким доходом); эти требования влияют и на цену корпоративных облигаций, известных запасов природных ресурсов и тому подобного[149]. Фактически ни одна экономическая операция не проходит изолированно, однако люди, мыслящие терминами конкретных «решений» конкретных «проблем», нередко рассматривают ситуацию в отрыве от всего остального.

Кейнсианская экономика

Самые выдающиеся достижения в экономике XX века относились к изучению колебаний в национальном производстве — от бума до депрессий. Великая депрессия 1930-х годов и ее трагические социальные последствия для всего мира вылились в дальнейшем в попытки определить, почему произошли такие несчастья и что можно было с этим сделать[150]. Изданная в 1936 году «Общая теория занятости, процента и денег»[151] Джона Мейнарда Кейнса стала самой знаменитой и самой влиятельной книгой об экономике в XX веке. К середине столетия она доминировала над остальными трудами на факультетах экономики по всему миру, хотя были и примечательные исключения — Чикагский университет и несколько экономических факультетов других университетов, где в основном работали бывшие ученики Милтона Фридмана и других представителей чикагской школы экономики.

К традиционному вопросу о распределении ограниченных ресурсов, имеющих альтернативное применение, Кейнс добавил еще одну важную проблему — те периоды, когда существенная доля ресурсов страны (включая и труд, и капитал) вообще не распределяется. Это было справедливо для времен Великой депрессии, когда писалась «Общая теория»: в те годы производительность многих предприятий была ниже нормальной, а безработица в США достигала 25%.

Во время создания своего главного труда Кейнс сообщал в письме британскому драматургу Джону Бернарду Шоу: «Полагаю, что я пишу книгу об экономической теории, которая в значительной степени произведет революцию в том, как мир мыслит об экономических проблемах, но не сразу, а, думаю, в течение следующих десяти лет». Оба эти предсказания сбылись. Однако политика Нового курса[152] в Соединенных Штатах основывалась на отдельных решениях, а не на системном подходе вроде кейнсианской экономики. Но в среде экономистов теории ученого не только возобладали, но даже стали ортодоксальными.

Кейнсианская экономика давала экономическое объяснение изменениям в совокупном объеме производства и занятости, а также предлагала рациональные обоснования для государственного вмешательства, направленного на восстановление экономики, погрязшей в депрессии. Кейнсианцы утверждали, что не надо ждать, пока рынок сам восстановится и обеспечит полную занятость, — такой же результат могут дать государственные расходы, причем быстрее и с менее болезненными побочными эффектами. Хотя Кейнс и его последователи признавали, что траты государства влекут риск инфляции, особенно когда политикой становится идея «полной занятости», они считали этот риск приемлемым и поддающимся управлению, если учесть альтернативу в виде безработицы масштабов, наблюдавшихся в период Великой депрессии.

Уже после смерти Кейнса в 1946 году, Олбан Филлипс из Лондонской школы экономики в 1958 году на основании эмпирических данных предложил кривую, иллюстрирующую зависимость уровня инфляции от уровня безработицы (названную в его честь кривой Филлипса). Фактически это означало, что политикам приходится выбирать в «меню компромиссов» между темпами инфляции и уровнем безработицы.

Посткейнсианская экономика

Кривая Филлипса, возможно, стала наивысшим достижением кейнсианской экономики. Однако чикагская школа стала отказываться от кейнсианских теорий в целом и от кривой Филлипса в частности — как аналитически, так и с помощью эмпирических исследований. В целом экономисты этой школы считали рынок более рациональным и реагирующим, чем кейнсианцы, а правительство — менее склонным к этому (по крайней мере, в смысле способствования национальным интересам, в отличие от способствования карьерам самих политиков). К тому времени экономика уже стала профессиональной и обосновываемой математически наукой, поэтому разбираться в работах ведущих ученых не могли не только большинство обычных людей, но даже большинство ученых, не занимающихся экономикой. Однако было понятно, что кейнсианское доминирование медленно разрушается — особенно после того, как в 1970-е годы одновременный рост инфляции и безработицы подорвал представление о компромиссе между ними в соответствии с кривой Филлипса.

Получение Нобелевской премии в 1976 году профессором Милтоном Фридманом из Чикагского университета ознаменовало растущее признание экономистов-некейнсианцев и антикейнсианцев в частности представителей чикагской экономической школы. К последнему десятилетию XX века экономистам чикагской школы (из самого Чикагского университета и других учреждений) доставалась непропорционально большая доля Нобелевских премий. Однако вклад кейнсианцев не исчез, поскольку многие концепции и идеи Джона Мейнарда Кейнса стали теперь частью арсенала экономистов всех школ и направлений. А 31 декабря 1965 года его фотография появилась на обложке журнала Time; это был первый случай, когда такой чести удостоился умерший человек. В журнале также поместили подходящую историю.

Time писал, что наш ведущий представитель некейнсианской школы Милтон Фридман сказал: «Сейчас все мы кейнсианцы». На самом деле Фридман сказал: «Сейчас все мы кейнсианцы и никто больше не кейнсианец», — подразумевая, что, хотя все усвоили значительную часть идей Кейнса, никто больше не верил, что все его учение верно.

Заманчиво думать, что история экономики — это череда великих мыслителей, которые количественно и качественно развивали эту область знания; на самом деле анализ первопроходцев редко оказывался совершенным. Пробелы, неясности, ошибки и изъяны, обычные для пионеров в любых областях, часто встречались и в экономике. Пояснения, исправления и строгая систематизация того, что создали мыслители-гиганты, требовали самоотверженной работы множества других ученых, которые не обладали гением этих гигантов, но видели многие вещи отчетливее первооткрывателей. Например, Давид Рикардо однозначно был гораздо более масштабной фигурой в истории экономики, чем его малоизвестный современник Сэмюэл Бейли, но в своем анализе рикардианской экономики Бейли выразил некоторые вещи гораздо яснее, чем сам Рикардо. Точно так же в XX веке в кейнсианской экономике появились понятия, определения, графики и уравнения, которых нет в трудах самого Кейнса, поскольку другие ведущие экономисты развили в своих научных работах исследования британца и изложили результаты в учебниках для студентов с помощью инструментов, которые Кейнс не использовал.

В связи с историей экономики часто задают два вопроса. Экономика — это наука или просто набор мнений и идеологических установок? Отражают ли экономические идеи обстоятельства и события и меняются ли они вместе с этими обстоятельствами и событиями?

Научный анализ

Несомненно, как и все люди, включая математиков и физиков, экономисты имеют и предпочтения, и предубеждения. Однако математика и физика не считаются субъективными и предвзятыми представлениями, и причина в том, что в этих дисциплинах существуют общепринятые процедуры проверки и подтверждения тех или иных точек зрения. В силу того, что отдельные ученые могут быть необъективными, научный мир стремится создать и согласовать честные и объективные методы и процедуры, которые смогут обнаружить или предотвратить индивидуальные перекосы.

В экономике кейнсианцы предпочитают государственное вмешательство, а специалисты из чикагской школы опираются на рынок, а не на правительство. Такое различие вполне могло повлиять, например, на их первоначальное восприятие данных в кривой Филлипса. Однако и первые, и вторые использовали в своей работе один и тот же набор аналитических и эмпирических методов, поэтому после появления новых данных они со временем пришли к одним и тем же заключениям, подорвавшим идею этой кривой.