Томас Соуэлл – Принципы экономики. Классическое руководство (страница 140)

В одном научном журнале Шумпетер, в частности, выделил Адама Смита: «В случае Смита интересно не отсутствие идеологической предубежденности, а ее безвредность». Негативное отношение Смита к предпринимателям Шумпетер считал предвзятостью, причинами которой были происхождение Смита, поскольку его семья «не принадлежала к деловым кругам», и его погружение в среду интеллектуалов. Однако «вся эта идеология, какой бы влиятельной ни была, на деле не нанесла особого вреда его научным достижениям» в создании «надежного фактического и аналитического учения».

Идеологическое видение социальных процессов сформировалось и у Карла Маркса еще до того, как он стал изучать экономику, но «по мере аналитической работы Маркс не только разработал многие элементы научного анализа, нейтральные по отношению к своему видению, но и те, что с ним не особо согласовывались», хотя Маркс и продолжал использовать «ругательные формулировки, которые не затрагивали научные элементы его анализа». По иронии судьбы отношение Маркса к предпринимателям было не столь негативным, как у Адама Смита[156].

Согласно Шумпетеру, «сама по себе научная деятельность не требует от нас отрекаться от своих субъективных суждений или отказываться от опыта сторонника каких-то определенных интересов». Откровенно говоря, он сказал: «Защита неких взглядов не означает лжи», хотя иногда идеологии «кристаллизуются» в «догмы», которые «невосприимчивы к аргументам». Но среди признаков науки есть «правила процедуры», которые могут «убрать идеологически обусловленную ошибку» из анализа. Кроме того, наличие «того, что нужно формулировать, защищать, атаковать», дает толчок к фактологической и аналитической работе, даже если наши установки иногда в нее вмешиваются. Именно поэтому «несмотря на то что мы из-за своих идеологических представлений двигаемся медленно, без них мы бы вообще не двигались».

События и идеи

Экономика влияет на события или события влияют на экономику? Краткие ответы на оба вопроса — «да». Однако гораздо важнее тут знать, в какой степени и каким образом? Джон Мейнард Кейнс отвечал на первый вопрос следующим образом:

Идеи экономистов и политических мыслителей — и когда они правы, и когда ошибаются — имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром. Практики, которые считают себя совершенно не подверженными интеллектуальным влияниям, обычно бывают рабами какого-нибудь экономиста прошлого. Безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего несколько лет назад. Я уверен, что сила корыстных интересов значительно преувеличивается по сравнению с постепенным усилением влияния идей[157].

Иными словами, согласно Кейнсу, экономисты влияют на ход событий, не воздействуя непосредственно на тех, кто находится у власти в определенный момент. Это происходит за счет принятия определенных общих убеждений и установок, создающих контекст, в условиях которого действуют политики и мыслят те, кто формирует общественное мнение. В этом смысле меркантилисты по-прежнему влияют на современное мировоззрение — спустя столетия после того, как Адам Смит решительно опроверг их идеи.

Вопрос, формируют ли события экономику, — более спорный. Когда-то было широко распространено мнение, что на идеи влияют обстоятельства и события — и экономические идеи не исключение. Несомненно, что-то в реальном мире заставляет людей задумываться о них, как это, несомненно, истинно в случае естественных наук и математики. Геометрия получила толчок к развитию в Древнем Египте, поскольку после каждого разлива Нила приходилось заново чертить границы между владениями разных людей.

Это один из видов влияния. Многие верят в более прямое влияние — например, считают, что Великая депрессия породила кейнсианскую экономику. Но даже если Великая депрессия вдохновила Кейнса на размышления, а его идеи распространились среди экономистов всего мира, насколько типичным был такой путь исторического развития экономики, не говоря уже о путях исторического развития идей в других областях?

При открытии закона всемирного тяготения Ньютоном падали ли предметы чаще и создавало ли их падение больше социальных проблем? Когда Адам Смит писал «Богатство народов», свободные рынки встречались не так уж часто, ведь он защищал их именно из-за неудовлетворенности последствиями различного рода государственных вмешательств, которые происходили тогда повсеместно[158]. В XIX веке экономика сделала огромный шаг вперед, перейдя от теории цен, определяемых производственными затратами, к теории цен, определяемых потребительским спросом, но вовсе не в ответ на изменения производственных затрат или потребительского спроса. Это было просто непредсказуемое появление нового взгляда на пути разрешения проблем в существующей экономической теории. Что касается депрессий, то они случались и до 1930-х годов, но никаких кейнсов при этом не появлялось.

Лауреат Нобелевской премии Джордж Стиглер указывал, что важные события в реальном мире не всегда имеют интеллектуальные последствия. Он писал: «Война может опустошить целый континент или уничтожить целое поколение, не ставя никаких теоретических вопросов». К несчастью, разрушительные войны прокатывались по континентам много раз в течение столетий, так что поводов для интеллектуальных вызовов посреди катастроф было сколько угодно.

Каково бы ни было происхождение экономики, какой бы ни была ее способность влиять на события и подвергаться их влиянию, в конечном счете она занимается изучением некоторой долговечной части человеческого уклада. Ее ценность зависит от вклада в наше понимание определенного набора условий, связанных с распределением ограниченных ресурсов, имеющих альтернативное применение. К сожалению, средний гражданин и избиратель слишком мало знает и понимает экономику, что дает политикам возможность творить такие вещи, которые бы люди никогда не допустили, если бы понимали экономику так, как понимал ее Альфред Маршалл век назад или Давид Рикардо два века назад.

Что же до того, что экономисты могут предложить сегодня, то даже в их среде существуют разные оценки. Те, кто недоволен многообещающими социальными теориями и политическими предложениями, которые экономисты сочли неэффективными, давно окрестили экономику «унылой наукой». Однако после теорий Джона Мейнарда Кейнса, описывающих пользу государственного вмешательства, во многих кругах возникло ощущение, что экономисты способны сделать гораздо больше, чем просто дать представление о конкретных проблемах или предостеречь в отношении какой-то амбициозной, но ошибочной политики. В 1960-е годы экономисты-кейнсианцы рассказывали о своем умении «настраивать» экономику. Одним из них был Уолтер Хеллер, председатель Совета экономических консультантов при президенте Кеннеди:

В 1960-х годах экономика достигла зрелости… Федеральное правительство несет всеобъемлющую ответственность за экономическую стабильность и развитие страны. И мы наконец приступили к налогово-бюджетной политике для активного достижения этих целей… Президент стал чаще опираться на экономистов, и среди политиков и общественности все шире распространяется мнение, что современная экономика может-таки добиваться обещанных результатов.

Одновременный рост безработицы и инфляции в 1970-х годах нанес удар по кейнсианской экономике, в частности по идее, что правительство может «настраивать» экономику. Милтон Фридман возразил Хеллеру:

Основная проблема нашего времени заключается в том, что люди ожидают результатов от методов правительства, которые они дать неспособны… За последние годы мы, экономисты, нанесли большой вред обществу в целом и нашей профессии в частности, претендуя на большее, чем были в силах сделать. Тем самым мы способствовали тому, что политики давали экстравагантные обещания, внушали общественности нереалистичные ожидания и поощряли недовольство сравнительно удовлетворительными результатами, поскольку они не соответствовали «земле обетованной», обещанной экономистами.

Глава 27. На прощание

Мы не станем мудрее, пока не узнаем, что многое из сделанного нами было крайне глупо.

Иногда целое больше, чем сумма его частей. Помимо того, что вы узнали из книги о таких вещах, как цены, инвестиции и международная торговля, возможно, вы также приобрели общий скептицизм в отношении громких слов и размытых фраз, которые изливают на нас средства массовой информации, политики и многие другие. Возможно, вы больше не желаете некритически воспринимать заявления и статистические данные насчет «богатых» и «бедных». Вы уже не считаете невидалью то, что во многих местах, где действуют законы о регулировании арендной платы, наблюдается нехватка жилья, а попытки контролировать цены на продукты питания часто ведут к голоду. Однако всех экономических заблуждений не перечислить, поскольку человеческое воображение безгранично. Пока опровергают старые заблуждения, люди выдумают новые. Максимум, на что можно рассчитывать, — выявить некоторые наиболее распространенные ошибки и помогать развивать скептический настрой и аналитический подход, которые идут дальше эмоциональных призывов, поддерживающих множество вредных и даже опасных заблуждений в политике и СМИ.