Томас Роллестон – Мифы и легенды кельтов (страница 18)

На следующий день они снова отправились к Броду, и на этот раз, поскольку накануне оружие выбирал Фердиад, настал черед выбирать Кухулину. Он предпочел тяжелые копья с широкими лезвиями для ближнего боя, и ими они сражались, стоя на своих колесницах, до захода солнца. Возницы и лошади устали, тело каждого героя было покрыто ранами. Затем, наконец, они сдались и отбросили свое оружие. Друзья поцеловались, как прежде, и вновь поделились друг с другом всем, чем могли, и мирно проспали до утра.

Когда наступил третий день битвы, у Фердиада был злой и унылый вид, и Кухулин упрекнул его за то, что он вышел в бой против товарища ради девушки, пусть даже такой прекрасной, как Финдабэйр, которую Медб предлагала каждому воину и даже самому Кухулину, надеясь таким образом выиграть войну. Однако Фердиад ответил: «Благородный пес, если бы я не встретился с тобой лицом к лицу, когда меня послали на бой, пострадала бы моя честь, и мне было бы стыдно дальше жить в Раткрогане». Настала очередь Фердиада выбирать оружие, и взялись герои за «тяжелые, разящие с большой силой мечи». Они вырвали друг у друга из бедер и плеч огромные куски плоти, но ни один из них не мог одержать верх над другим, и в последнюю ночь битва закончилась. На этот раз они расстались в тягости и унынии, и не стали обмениваться знаками дружеского расположения, а их возницы и лошади спали порознь. Воинов одолела мрачная суровость.

Смерть Фердиада

На четвертый день Фердиад понял, что пришла пора для финального состязания, и вооружился с особой тщательностью. Он надел тунику из полосатого шелка, окаймленную золотыми блестками, а поверх нее фартук из коричневой кожи. Живот прикрывал плоский камень размером с жернов, а поверх него располагались прочные железные доспехи, потому что герой опасался, что в тот день Кухулин воспользуется га болгом. Он защитил голову шлемом с гребнем, усыпанным карбункулами и инкрустированным эмалями, и подпоясался мечом с золотой рукоятью, а на левую руку повесил широкий щит с пятьюдесятью бронзовыми шипами. Таким мужчина появился у брода и, ожидая соперника, подбрасывал оружие и снова ловил его. Он проделал много замечательных трюков, словно жонглер яблоками; и Кухулин, наблюдая за ним, велел Лаэгу, своему вознице: «Если я начну сегодня уступать ему, громко упрекай меня и насмехайся, а если я буду хорошо драться, подстегивай меня, хвали, призывай к доблести, ибо мне сейчас понадобится вся моя храбрость и твоя поддержка».

«О Фердиад, – сказал Кухулин, когда они встретились, – каким будет наше оружие сегодня?» «Сегодня тебе выбирать», – ответил тот. «Тогда пусть будет все что угодно», – заявил Кухулин, и Фердиад расстроился, услышав это, но согласился: «Да будет так», а после начался бой. До полудня они сражались копьями, и ни один из них не смог получить никакого преимущества над другим. Тогда Кухулин обнажил меч и попытался ударить Фердиада поверх щита, но великан Фирболг отбросил его в сторону. Трижды Кухулин подпрыгивал высоко в воздух, пытаясь ударить соперника, но каждый раз, когда он опускался, тот ловил его на щит и сбрасывал в Брод как маленького ребенка. Лаэг насмехался над ним, выкрикивая: «Он отбрасывает тебя, как река выбрасывает пену, он перемалывает тебя, как жернов перемалывает пшеничное зерно; ты – ничтожный эльф, никогда больше не называй себя воином».

Тогда, наконец, Кухулином овладело боевое безумие, и он превратился в великана, перемахнул через Фердиада, и нимб героя засиял вокруг его головы. В тесном бою они сцепились, кружась и топча друг друга, в то время как демоны, гоблины и неземные существа из долин вопили им в такт, а воды Брода в ужасе отпрянули, так что некоторое время воины сражались на суше, прямо посреди русла реки. Фердиад на мгновение застал Кухулина врасплох и ударил его острием меча, и вошло оно глубоко в плоть, и река стала красной от крови.

После этого Фердиад получил преимущество над Кухулином, рубил и толкал так, что соперник больше не мог вынести атаки, и тогда тот велел Лаэгу бросить ему га болг. Когда Фердиад услышал приказ противника, то опустил щит, чтобы защитить тело снизу, а Кухулин вонзил копье через край щита и через нагрудник в его грудь. Фердиад снова поднял щит, но в этот момент Кухулин схватил га болг пальцами ног и направил его вверх, так оружие пронзило железный фартук и разломило надвое жернов, защищавший тело. «Довольно, – воскликнул Фердиад. – Я готов умереть. Как жаль, что я пал от твоей руки, о Кухулин». Соперник подхватил его и понес на север через Брод, чтобы он смог умереть на другом берегу, а не на стороне людей Эрина. Кухулин уложил поверженного врага на землю, и его самого охватила слабость, и он стал падать на землю, но верный слуга Лаэг закричал: «Встань, Кухулин, ибо на нас сейчас нападет войско Эрина. Они не будут сражаться один на один после того, как Фердиад пал». Но Кухулин ответил: «Зачем мне подниматься, о мой слуга, теперь, когда тот, кто лежит здесь, пал от моей руки?» – и потерял сознание. Армия Медб с шумом и ликованием, бросая копья и выкрикивая военные песни, хлынула через границу в Ольстер.

Прежде чем покинуть Брод, они положили тело Фердиада в могилу, а над ним насыпали курган и установили каменный столб с его именем и родословной. Из Ольстера пришли друзья Кухулина и отнесли его в Муртемне, где о нем позаботились, промыли раны в ручьях, а родные данаанцы бросили в воду реки волшебные травы, чтобы ускорить его исцеление. Кухулин пролежал там в слабости и оцепенении много дней.

Пробуждение Ольстера

Тогда Суалтам, отец Кухулина, взял коня сына, Серого коня Махи, и снова ускакал, чтобы посмотреть, удастся ли ему каким-либо образом поднять людей Ольстера на защиту родной земли. Он понесся по округе с криком: «Мужчин Ольстера убивают, женщин уводят в плен, коров угоняют!» При этом все мужчины тупо смотрели на него, как будто не понимали, о чем он говорит. Наконец Суалтам пришел в Эманию, где находились Катбад-друид и король Конхобар, и вся их знать, и лорды, и громко закричал им: «Мужчин Ольстера убивают, женщин уводят в плен, коров угоняют; а Кухулин в одиночку обороняет Ольстерский проход против войск четырех провинций Эрин. Встаньте и защищайтесь!» Катбад только молвил: «Тот, кто так беспокоит короля, заслуживает смерти», – а Конхобар подтвердил: «И все же то, что говорит этот человек, правда». Лорды Ольстера покачали головами и пробормотали: «Воистину, так». Тогда Суалтам в гневе развернулся, чтобы уехать, но когда Серый Конь рванулся, шея Суалтама ударилась об острый край щита, висящего за его спиной. Тот отсек ему голову, и она покатилась на землю. Однако, даже лежа на полу, выкрикивала свое послание, и наконец Конхобар повелел водрузить ее на столб, чтобы она смогла отдохнуть. Тем не менее голова все еще продолжала взывать и увещевать, и, наконец, в затуманенный разум короля начала проникать истина, а остекленевшие глаза воинов начали светиться, и постепенно чары проклятия Махи развеялись, покинув их умы и тела. Тогда Конхобар встал и произнес могучую клятву: «Небеса над нами, земля под нами, и море вокруг нас; и, конечно, если небеса не обрушатся, и земля не разверзнется, и море не затопит землю, я верну каждую женщину к ее очагу, а каждую корову – в ее хлев». Друид подтвердил, что час благоприятный, и король приказал посланникам отправляться в путь во все стороны королевства и призвать Ольстер к оружию. Он воззвал к воинам, давно умершим, равно как и к живым, ибо облако проклятия все еще витало в его мозгу.

Теперь, когда оно было снято, жители Ольстера радостно стекались на зов, и со всех сторон слышался скрежет копий и мечей, гремели доспехи, запрягались боевые колесницы, страна восставала. Одно войско под предводительством короля Конхобара и Кельтхайра, сына Утекайра Рогатой Шкуры, двинулось из Эмании на юг, а другое наступало с запада, точно по следу воинства Медб. Армия напала на восемь десятков мужчин Эрина в Мите, которые увозили с собой большую добычу – множество местных женщин. Каждого из восьмидесяти солдат они убили. Затем Медб и ее войско отступили к Коннахту, но, когда они достигли холма Слейна в Мите, ольстерские отряды соединились там друг с другом и приготовились дать бой. Медб отправила разведчика Мак Рота посмотреть на вражеское войско с равнины Гарах и доложить о нем. Мак Рот вернулся пораженный тем, что увидел.

Когда он впервые взглянул вниз, то увидел равнину, покрытую оленями и другими дикими зверями. Они, как объясняет Фергус, бежали из лесов, напуганные наступающим войском Ольстерцев. Когда Мак Рот посмотрел вниз во второй раз, то увидел туман, заполнивший долины, при этом вершины холмов возвышались над ним, как острова. Из тумана донеслись раскаты грома, вспышки света и ветер, который чуть не сбил его с ног. «Что это было?» – спросила Медб, а Фергус ответил ей, что туман поднялся от глубокого дыхания марширующих воинов, свет – от сверкания их глаз, а гром – это лязг их боевых колесниц и оружия, приготовленных к бою. «У нас достаточно воинов, чтобы встретить их», – сказала королева. «И все они понадобятся, – подчеркнул Фергус, – потому что во всей Ирландии, и даже во всем Западном мире, вплоть до Греции и Скифии, башни Брегон и острова Гадес, нет никого, кто мог бы противостоять людям Ольстера в их гневе».