Томас Моррис – Убийство на вокзале. Сенсационная история раскрытия одного из самых сложных дел 19 века (страница 58)
– Присяжные считают, что Джеймс Споллин невиновен.
17
Вторник, 11 августа
а несколько секунд после оглашения приговора зал суда на Грин-стрит наполнился бурными эмоциями. Раздались возгласы удивления и ужаса, а вспышка аплодисментов была быстро заглушена полицейскими, расположившимися на галерее для публики. На скамье подсудимых Джеймс Споллин ударил кулаком по железным перилам и воскликнул: «Мои дети!» Он прижал руку к лицу и рухнул в объятия двух охранников, которые помогли ему сесть на стул и ослабить шейный платок. Пристав принес кувшин с водой и обмыл ему лицо и шею, так как только что оправданный человек был на грани потери сознания.
Несколько минут спустя Споллин пришел в себя, и ему было позволено выступить перед судом. Говорил он неуверенно, мысли его путались под влиянием бушевавших в нем чувств.
– Милорды и джентльмены, я считаю себя не совсем обманутым. Я был уверен, что передо мной стоят двенадцать моих соотечественников – людей опытных, со счастливым очагом и доверием в семейном кругу. Я думал, что они беспристрастно рассмотрят мое дело, и они это сделали. Не мне начинать расхваливать себя, но меня привели сюда несправедливо…
Споллин поднял руку и обрушил ее на перила перед собой:
– Несправедливо по… Но я не буду осуждать женщину. Я любил эту женщину, но это ужасно – быть в руках женщины-тирана. Я должен поблагодарить двух достопочтенных джентльменов… – он указал на двух судей, которые бесстрастно слушали его бессвязный монолог, – …столпов закона за судейским столом. Возможно, я слишком раним, раз считаю, что слуги Короны слишком очернили мою репутацию в своих обращениях к присяжным. Однако я, слава Богу, спасся.
Споллин поднял руки к небу:
– Благодарность и хвала Богу! Аминь.
После этой проникновенной проповеди Споллин сел. Но почти сразу же его осенила другая мысль, и он снова встал:
– Боюсь, что мою репутацию уже не исправить. Мои дети – единственные, кого я люблю, и я должен их обеспечивать, – он продолжал бороться со слезами. – Но если у меня будут средства, мне хотелось бы уехать в какую-нибудь тихую колонию на всю оставшуюся жизнь…
Главный судья Монахан решил, что достаточно слушал, и перебил Споллина:
– Есть ли еще какие-либо обвинения в отношении подсудимого?
Он получил отрицательный ответ, но Споллин все равно не унимался:
– Я хотел бы выразить искреннюю благодарность прессе за молчание во время моего заключения. А также вашему уважаемому другу, мистеру Куррану, моему адвокату, за неустанную энергию, которую он продемонстрировал. Пусть он и мистер Сидни проживут еще много дней, не защищаясь в суде по таким делам, как мое!
Споллин в изнеможении опустился на стул. Последняя часть его речи была почти заглушена радостными возгласами с улицы, где только что объявили о вердикте. Мистер Сидни поднялся на ноги:
– На улице много народу, милорд, и, наверное, лучше пока не отпускать подсудимого.
– Ну что ж, – сказал главный судья Монахан. – Он официально освобожден, но может оставаться с начальником тюрьмы до завтрашнего утра.
Сотрудники тюрьмы подняли Споллина со скамьи подсудимых, а председатель суда распустил присяжных, поблагодарив их за уделенное время и внимание. На улице в ожидании присяжных собралась огромная толпа, которая аплодировала каждому представителю власти при его появлении и с особым энтузиазмом приветствовала адвокатов защиты. Судя по всему, все были рады решению присяжных. Но тот, кого эти люди хотели видеть больше всего, был лишен момента публичного триумфа. В Дублине еще оставалось немало людей, считавших Джеймса Споллина виновным, и один из них мог прятаться в толпе, ожидая возможности совершить самосуд. Для его же безопасности героя дня вывели через черный ход и усадили в карету, чтобы он провел последнюю ночь в тюрьме Ричмонд Брайдвелл.
Томас Кеммис, королевский адвокат, пробился сквозь толпу на Грин-стрит и бодро зашагал в сторону Бродстонского вокзала. Хотя он прекрасно знал о слабых местах, которые так искусно вскрыл мистер Курран в версии обвинения, он не ожидал такого вердикта. Большинство хорошо осведомленных наблюдателей предсказывали, что присяжные не смогут прийти к единогласному мнению, что означало бы повторное судебное разбирательство, к тому же мистер Кеммис знал от знакомых в тюрьме, что Джеймс Споллин ожидал, что его признают виновным. Необходимо было решить неотложные вопросы – в частности, что будет с Мэри Споллин и ее детьми, когда их муж и отец вновь окажется на свободе. Мистер Кеммис уже обсудил этот важный вопрос с генеральным секретарем, и они согласовали план действий. Правительство предложит Мэри новую личность и переселит ее с детьми за границу, в одну из британских колоний.
Когда мистер Кеммис подъехал к дому Споллинов, у дверей стоял констебль в военно-морском кителе и фуражке. Он выглядел как-то неуместно на фоне роз и алтеев в маленьком саду. Мэри и трое младших детей уже несколько недель находились под охраной полиции; Джеймс, старший, жил в другом месте, рассорившись с матерью из-за того, что считал отца невиновным. Мистер Кеммис все лето был частым гостем в этом доме, а во время судебного процесса не забывал заходить каждый вечер, чтобы держать Мэри в курсе последних событий. Она уже знала о том, что ее мужа оправдали: по настоянию королевского адвоката сразу после оглашения приговора к ней был отправлен полицейский посыльный, чтобы она не узнала об этом от какого-нибудь сплетника, служащего на железной дороге.
Расположившись в уютной гостиной, мистер Кеммис выразил сожаление по поводу того, что Короне не удалось добиться приговора, на который они рассчитывали, и заверил ее, что правительство безоговорочно верит в виновность ее мужа. Он пообещал позаботиться о том, чтобы администрация Дублинского замка сделала все возможное для помощи ей, и рассказал о предложении переехать вчетвером в другую страну. Одна из насущных проблем заключалась в том, что у Споллина было законное право на опеку над детьми. Мистер Кеммис сообщил Мэри, что попросил доктора Демпси, викария местной церкви, выступить в качестве посредника. Священник направлялся в тюрьму, чтобы сообщить Споллину, что если он не откажется от своих родительских прав, то Мэри подаст заявление лорду-канцлеру, который, несомненно, присудит ей опеку над ними.
Больше всего Мэри беспокоило, что будет делать ее муж, когда на следующее утро выйдет из тюрьмы. Мистер Кеммис сообщил ей, что отправил в Ричмонд Брайдвелл констебля с одеждой Споллина и восемью соверенами, которые полиция конфисковала при обыске дома. Он надеялся, что денег и недвусмысленного совета будет достаточно, чтобы убедить Споллина покинуть город, но если эта мера не принесет успеха, полиция продолжит охранять Мэри и детей.
На следующий день в 8 утра из ворот тюрьмы Ричмонд Брайдвелл выехала крытая повозка без опознавательных знаков и свернула на Нью-стрит в сторону центра Дублина. Очевидцы быстро догадались о личности спрятанного в ней пассажира и отправились в погоню. Улицы были оживленными, движение медленным. Когда экипаж проехал мимо собора Святого Патрика, а затем пробрался через лабиринт улиц к западу от Дублинского замка, за ним увязалась вереница людей, которая к моменту прибытия в Бродстон превратилась в большую и явно враждебную толпу, члены которой били по бортам повозки и насмешливо выкрикивали имя Споллина.
Когда Джеймс Споллин вышел из транспорта, он с облегчением обнаружил, что на его пути стоял многочисленный отряд полицейских. Только вот они ждали его не для приветствия или защиты. Детектив-сержант по фамилии Крейвен вышел вперед в сопровождении нескольких сотрудников железнодорожной компании и заявил, что Споллину отказано в доступе на территорию станции, за исключением сторожевого домика, где жил его сын Джеймс. Споллин запротестовал: по его словам, он хотел поговорить с женой и имел право посетить свой дом и свою семью. Сержант Крейвен сказал ему, что об этом не может быть и речи, но он готов передать ей его слова.
Споллин на мгновение задумался.
– Передайте ей… что я не виню ее за то, что она сделала. Я не испытываю к ней никаких неприязненных чувств по этому поводу. Все, чего я хочу, – это чтобы между нами возобновились те дружеские отношения, которые были до моего ареста. И я не ел сегодня утром. Может быть, она будет так любезна передать мне завтрак?
Констебль отправился в дом, чтобы передать самонадеянное сообщение. Через несколько минут он вернулся с пустыми руками и слегка смущенным видом. Описывать суть ответа Мэри и то, в какой форме он был дан, не было никакой необходимости. Отвергнутый, Споллин отправился на поиски своего сына Джеймса, чтобы встретиться с ним, чего оба с нетерпением ждали. Он больше никогда не поговорит с женой и не увидит их троих младших детей.
Через несколько часов отец и сын вышли из домика сторожа и направились в город. Они с удивлением обнаружили, что у Бродстонского вокзала все еще толпился народ, и эти непрошеные последователи потащились за ними по Доминик-стрит, мимо больницы Симпсона и до самой Стаффорд-стрит. Там они скрылись в доме № 28, втиснутом между двумя доходными домами, где располагался скромный офис Чарльза Фицджеральда, его адвоката на суде.