Томас Моррис – Убийство на вокзале. Сенсационная история раскрытия одного из самых сложных дел 19 века (страница 32)

– Вам показалось, что мистер Моан был пьян?

– Да, пожалуй. Когда мы сели за стол, мистер Моан принес мистеру Мейсону стакан, как я предполагал, спиртного, и в течение всего времени, пока мы работали, он то и дело предлагал меня чем-нибудь угостить. В конце концов я согласился на стакан пунша.

– Продолжайте.

– Тогда он начал рассказывать об убийстве и спросил, помню ли я, что встречал его у вокзала. Я ответил, что да. После того как мы закончили с работой, он достал план внутренних помещений вокзала и стал объяснять всем присутствующим – среди них были один или два человека, которых я не знал, – как можно покинуть место убийства по обеим лестницам, а также где может спрятаться человек, если ему это понадобится. Когда он описывал это, я прервал его и, указывая на план, спросил, не мог ли человек выйти этим путем – имея в виду черную лестницу – или спрятаться за дверью в пять часов. В это время в проходе совсем темно.

– Что он на это ответил?

– Я не помню, чтобы он говорил что-то еще. Мы с мистером Мейсоном переместились работать наверх, в гостиную.

Был ли Патрик Моан убийцей, мучимым собственной виной, или человеком с неустойчивым темпераментом, который справлялся со своими переживаниями, напиваясь по понедельникам? Мистер Кеммис считал, что на данный момент любая из этих трактовок одинаково правдоподобна. Он как раз думал о мистере Моане – на него многое указывало, хотя показания и были неоднозначными, – когда в дверях появился сам клерк. Он был трезв, но при этом совершенно не в себе. Мистер Кеммис постарался его успокоить, после чего поинтересовался, в чем дело.

– Что ж, сэр, думаю, что на предыдущем допросе сказал кое-что неверно.

– Правда? И что же именно?

– Когда я сказал, что не выходил из дома в вечер убийства. Теперь я вспомнил, что мой зять, мистер Джозеф Берк, был в доме, обедал с нами и играл на своей флейте для птиц…

Мистер Кеммис оставил эту странную деталь без комментариев.

– …И я думаю, что, наверное, я выходил за табаком.

– Ну что ж, мистер Моан, если вы хотите внести какие-либо изменения в ваши прежние показания, вам необходимо записать их от руки…

– Конечно, сэр, я все сделаю.

– Но я должен напомнить вам, что уже подвергал вас очень тщательному допросу, и я удивлен, что тогда вы не вспомнили всех подробностей. Вы очень уверенно утверждали, что никуда не выходили и что в четверг тринадцатого числа с вами не было никого, кроме вашей жены, племянника и племянницы. Вы можете объясниться?

Мистер Моан не смог. Королевский адвокат понял, что больше ничего от него не добьется, и разрешил ему уйти. Он был озадачен. В Моане не было ни малейшего намека на вызывающее поведение или бахвальство, которых можно было бы ожидать от человека, способного избить другого до полусмерти и спокойно перерезать ему горло, и все же он вел себя так, будто чувствовал себя виноватым. Мистер Кеммис задался вопросом, нет ли у него, как и у Джона Джолли, еще какой-нибудь тайны, разглашения которой он так боялся?

Позднее, во второй половине дня, в участок были вызваны коронер и хирург мистер Портер в надежде, что дальнейшее обсуждение места преступления и результатов вскрытия позволит выявить детали, на которые раньше не обратили внимания. В других помещениях детективы снова разговаривали со свидетелями, повторяя целые диалоги, подобно актерам, играющим в одной и той же нудной и бессодержательной пьесе.

Не было никаких признаков того, что наблюдение за подозреваемыми даст полезные результаты, а Кэтрин Кэмпбелл, хотя и находилась под защитой полиции, отказывалась от сотрудничества. К беде детективов добавились зловещие признаки того, что даже самые ярые их сторонники среди прессы теряют веру в успех расследования. Газета Evening Packet первой из местных изданий выразила разочарование, которое испытывали многие жители Дублина:

«С раннего утра до позднего вечера детективы проводят опросы и сыскные мероприятия, однако им, насколько нам известно, так и не удалось найти ни малейшей зацепки, указывающей на убийцу. Все, что связано с этой трагедией, остается для них загадкой. Разнообразие их домыслов, нерешительность, с которой подозрения переходят от одного человека и места к другому – все это наводит на мысль о том, что вина полностью лежит на полиции. Складывается впечатление, что они, мягко говоря, действуют наобум. С каждым днем вероятность поимки убийцы становится все меньше».

Если и имелись какие-либо сомнения в том, что расследование зашло в тупик, то их окончательно развеял внезапный приезд генерального секретаря мистера Хорсмана. Это был не просто формальный визит: у старшего представителя британского правительства в Ирландии были самые серьезные намерения. Более двух часов он, королевский адвокат и суперинтендант Гай находились в конференц-зале, и их беседа носила конфиденциальный характер, обычно присущий папскому конклаву. Когда поздно вечером мистер Хорсман ушел, стало ясно, что он намерен предпринять какие-то важные меры, хотя никто не был уверен, в чем именно они будут заключаться.

Долго ждать не пришлось. Утром в субботу мистер Кеммис получил записку с вежливым приглашением на встречу с генеральным прокурором. За ночь погода в Дублине резко изменилась: ударил крепкий мороз, и парк посреди площади Меррион стал выглядеть так, словно какой-то небесный пекарь обильно посыпал его сахарной пудрой.

Уже через двадцать минут после выхода из дома королевский адвокат грелся у камина в кабинете Джона Фицджеральда. Там его поблагодарили за усилия, приложенные им в ходе расследования, а также сообщили, что его участие в деле подошло к концу.

Мистер Кеммис почувствовал невероятное облегчение. Он сожалел, что его отстранили от дела, однако за две недели после начала работы на станции сон стал для него роскошью, и он был на грани полного изнеможения. Его друг мистер Фицджеральд заверил, что в его компетентности никто не сомневался. Генеральный секретарь сохранил полную уверенность в его способностях, однако считал, что королевский адвокат выполнил поставленную перед ним задачу.

Теперь, когда первая стадия расследования подошла к концу, мистер Хорсман решил, что настало время для нового подхода к проблеме. Рассчитывая повысить свой авторитет в Вестминстере, при этом вряд ли заведя друзей в дублинской полиции, он обратился за помощью в Скотланд-Ярд. Министр всегда получал ее, причем быстро, а потому уже через несколько часов два инспектора из детективного отдела паковали чемоданы и к вечеру воскресенья поселились в гостинице в центре Дублина.

Местная газета сообщила о прибытии «двух самых выдающихся лондонских детективов», и в кои-то веки это не было преувеличением. Скотланд-Ярд прислал двух лучших своих сотрудников: инспекторов Джека Уичера и Генри Смита.

Когда Чарльз Диккенс впервые увлекся романтикой работы полиции под прикрытием, он пригласил семерых лондонских детективов выпить в редакции журнала Household Words, в котором он был главным редактором. Уичер и Смит были одними из гостей в памятный вечер, статья о котором был опубликована в июле 1850 года под заголовком «Вечеринка сыскной полиции». Джек Уичер, служивший в сыскной полиции с момента ее создания восемь лет назад, предстает там в образе «сержанта Уитчема» – невысокого роста, коренастого, с лицом, покрытым шрамами от оспы. Диккенс описывает его как «сдержанного и задумчивого, как будто он занят сложными арифметическими расчетами». Его коллега «сержант Мит» был новичком, «гладколицым человеком со свежим ярким цветом лица и странной простотой». К 1856 году Уичер и Смит были уже опытными и авторитетными детективами; в начале года их повысили до инспекторов [14].

Если бы эти двое были приняты в Дублине как спасители и покинули его в сиянии славы, это было бы отличной рекламой для Скотланд-Ярда, однако реальность оказалась более прозаичной. Их пребывание в столице Ирландии было малозаметным и совпало с периодом, когда расследование, казалось, полностью застопорилось. За неделю до их приезда одна из газет опубликовала сводку из двух слов, в которой говорилось просто: «Ничего нового». Ходили даже слухи, что полиция потеряла надежду на поимку убийцы. Все это весьма удручало Августа Гая, который после ухода мистера Кеммиса единолично руководил расследованием. Предполагалось, что это даст возможность самому опытному детективу Дублина переломить ситуацию, однако у суперинтенданта попросту закончились идеи.

Общественность отреагировала на явный тупик в расследовании различными новаторскими предложениями. Один предложил использовать гипноз, чтобы ввести свидетелей в транс и таким образом раскрыть личность убийцы. Другой предложил эксгумировать тело во второй раз и осмотреть глаза покойника на предмет того, не отпечатался ли на сетчатке его глаз образ убийцы. Этой жуткой идее – процессу, известному как оптография – в последующие десятилетия будет уделено много внимания, хотя в итоге и окажется, что у нее нет какой-либо криминалистической ценности [15].

Вечером во вторник 2 декабря доктор Ричард Роберт Мэдден, секретарь Совета ссудного фонда, сел на ночной поезд из Дублина в Корк. Доктор Мэдден был выдающимся ирландцем. Видный борец с рабством, он служил высокопоставленным дипломатом на трех континентах, а также был известен в качестве писателя и историка. Когда доктор Мэдден приехал в отель «Виктория», было уже поздно, и он сразу же направился в кафетерий. Там он встретил человека, который тут же вызвал у него подозрения, так как не мог говорить ни о чем, кроме убийства в Бродстоне, будто оно занимало все его мысли. Еще более странно, что, хотя он и заказал номер на ночь, он им не воспользовался, а оставался в кафетерии до без четверти шесть. Затем мужчина объявил, что уезжает утренним поездом, и, расплачиваясь за напитки, достал огромную пачку банкнот, среди которых официант, как ему показалось, увидел расписку из ломбарда.