Томас Моррис – Убийство на вокзале. Сенсационная история раскрытия одного из самых сложных дел 19 века (страница 33)
Доктор Мэдден был встревожен этой встречей и, как только мужчина ушел, отправился в ближайший полицейский участок, чтобы сообщить о случившемся. Инспектора, с которым он разговаривал, его слова заинтересовали, и он тут же телеграфировал детективам в Дублин, после чего отдал приказ своим сотрудникам арестовать [16] этого человека на месте. На следующий день подозреваемый был обнаружен в центре Корка, задержан и представлен перед мировым судом. Он представился Джозефом Хейлом и рассказал, что до недавнего времени работал аукционистом в Дублине. Он признался, что покинул столицу после того, как у него возникли финансовые трудности, и, опасаясь ареста за долги, постарался скрыть свое присутствие в Корке. Эти события были подхвачены газетами, которые с ликованием сообщили об аресте «убийцы», однако вся эта история закончилась ничем, так как после установления личности Хейл был отпущен без предъявления обвинений.
Это была не единственная ложная тревога, поскольку в тот же день человек по имени Джеймс Робинсон сам признался в убийстве. Робинсон казался вполне правдоподобным подозреваемым: он работал в локомотивном цеху на станции в качестве слесаря, пока его не уволили несколькими днями ранее. Он был арестован двумя дублинскими детективами и заключен в камеру полицейского участка на Ченсери-Лейн. Проблема заключалась в том, что его показания были бессвязными и он беспорядочно переключался между признанием собственной вины и обвинением других. Когда его осмотрел полицейский хирург доктор Ричард Айрленд, он сразу же признал его невменяемым. Несчастный Джеймс Робинсон был отпущен на попечение своей семьи, став шестым человеком, ошибочно арестованным за преступление, к истинному виновнику которого до сих пор не удавалось подобраться. Полдюжины – это много для расследования, которое длилось уже третью неделю, однако, если быть справедливым к детективам, эта цифра отражала скорее тревогу населения, чем некомпетентность полиции. Дублинцы были напуганы тем, что убийца оставался на свободе, и тщательно отслеживали любые намеки на причастность к преступлению. Когда следователи получали правдоподобную наводку, у них не было иного выхода, кроме как вызвать подозреваемого на допрос.
На следующей неделе один из высокопоставленных железнодорожных чиновников – его личность так и не была раскрыта – решил обратиться к ясновидящему в надежде, что общение с миром духов позволит обнаружить важные улики, которые до сих пор ускользали от детективов.
Было проведено три сеанса, и, по словам одного из участников, удалось выяснить ряд удивительно конкретных деталей преступления, в том числе маршрут, по которому убийца входил и выходил из здания. Во время одного из таких сеансов медиум даже дала указания, которые, по ее словам, должны были привести к поимке убийцы. К сожалению, версии событий, рассказанные на трех сеансах, расходились настолько непримиримо, что все присутствующие вскоре пришли к выводу, что материальные поиски куда предпочтительнее сверхъестественных. Полиция отнеслась к этой деятельности с пренебрежением, и Август Гай счел нужным написать в газеты публичное заявление о том, что не имеет к этому никакого отношения.
В отсутствие реальных новостей журналисты с запозданием вспомнили о других жертвах этого страшного преступления. Во вторник, 9 декабря, газета Freemans Journal обратила внимание общественности на бедственное положение «престарелой матери и беспомощной сестры» мистера Литтла, сообщив, что им грозит финансовый крах, и призвав корпорации и частных лиц помочь им:
«Компания Midland Great Western Railway Company, потерявшая столь способного, порядочного и верного сотрудника, возможно, сумеет найти другого, столь же преданного ее интересам; но для пострадавших матери и сестры эта потеря невосполнима – к тому же она усугубляется тем, что к тяжким страданиям, вызванным внезапным и ужасным несчастьем, добавляются бедность и лишения».
Последним вкладом Томаса Кеммиса в расследование убийства после передачи руководящей роли суперинтенданту Гаю стал письменный отчет о сделанных им выводах. Этот документ с более чем сотней страниц протоколов допросов был направлен Эдварду Хорсману, Генеральному секретарю по делам Ирландии. Десятистраничный анализ дела, проведенный королевским адвокатом, представлял собой краткий обзор хода расследования в начале декабря, через три недели после смерти мистера Литтла. Мистер Кеммис начал с изучения возможных мотивов преступления. Он утверждал, что смерть Джорджа Литтла никому не была выгодна и что нет никаких оснований полагать, что причиной убийства стали месть или злой умысел [17]. Единственным вариантом оставалось ограбление, причем обстоятельства указывали на то, что оно было незапланированным:
«Похоже, что все было сделано в спешке, поскольку много золота и серебра осталось нетронутым».
Большую же часть конфиденциального доклада королевский адвокат посвятил обсуждению возможных подозреваемых. Он был убежден, что убийцей Джорджа Литтла являлся кто-то из тех, кого он знал:
«Будучи человеком боязливым, он вряд ли открыл бы дверь после окончания рабочего дня кому-то, кроме хорошо знакомых ему людей… Врачи считают, что его горло было перерезано после того, как ему пробили голову. Не помешало ли это ему с предсмертным вздохом назвать своего убийцу по имени?»
Это, по мнению мистера Кеммиса, являлось веским основанием для подозрений в отношении тех, кто проживал на территории станции:
«Наиболее знакомыми с офисами, домом и т. д., точно знавшими, находятся ли клерки на работе или нет, были миссис Ганнинг, ее муж и служанка… Действительно, начальник станции мистер Хэнбери, его жена и семья живут на цокольном этаже, но, похоже, они не поддерживают близких отношений с Ганнингами и никогда не посещают верхнюю часть дома. Хэнбери находился в своем кабинете до поздней ночи и с раннего утра».
По мнению мистера Кеммиса, в качестве подозреваемого следовало рассматривать и носильщика Уильяма Макколи, поскольку он был одним из наиболее частых посетителей кабинета кассира, хотя в нерабочее время и не имел такого свободного доступа в здание, как Ганнинги. Королевский адвокат отметил, что Макколи, вероятно, был последним работником железной дороги, видевшим мистера Литтла живым, и что при допросе его показания были странным образом противоречивыми. Помощник кассира Уильям Чемберлен также должен был быть включен в список подозреваемых, поскольку он хорошо знал кабинет кассира, однако мистер Кеммис пришел к выводу, что алиби молодого человека было неоспоримым:
«У меня нет никаких оснований полагать, что Чемберлен имеет какое-либо прямое или косвенное отношение [к преступлению]».
Следующими в списке королевского адвоката были железнодорожные полицейские – суперинтендант Ходженс и сержант Коллинз. Оба они часто заходили в кабинет, чтобы забрать зарплату сотрудников, которую выдавали железнодорожникам каждую неделю, и оба знали, что в тот четверг денег было больше, чем обычно, благодаря выручке от ярмарки в Маллингаре. По мнению мистера Кеммиса, основания для подозрений были: «
Следом шли клерки из офиса адвоката: Торнтон, Кирни и Лински. «
Далее мистер Кеммис перешел к сотрудникам ревизионного отдела, некоторые из них были должны мистеру Литтлу какие-либо суммы денег. Зловеще намекнув на то, что там работали «не очень надежные люди», королевский адвокат выделил двоих. Джон Генри Мур, «очень молодой человек с распутными привычками», казался вероятным подозреваемым, однако мистер Кеммис пришел к выводу, что его алиби вполне правдоподобно. А вот имя Роберта Фэйра он подчеркнул дважды. Работник ревизионного отдела подозревался в краже пятидесяти фунтов стерлингов у мистера Литтла в прошлом, и, хотя Фэйр предоставил, казалось бы, убедительное алиби, мистер Кеммис отметил, что «не вполне уверен» в его невиновности.
И наконец, Патрик Моан. У мистера Кеммиса было несколько причин подозревать руководителя инженерного отдела: его странное поведение в день обнаружения тела Джорджа Литтла, неудовлетворительное алиби, а также тот факт, что его показания постоянно менялись.
Таким образом, в общей сложности получалось четырнадцать подозреваемых – некоторые из них представлялись крайне маловероятными виновниками смерти мистера Литтла, однако королевский адвокат не мог полностью их исключить. Кроме того, один или двое из них явно могли рассказать больше, чем до сих пор сообщили полиции: «Мистер Моан должен дать более полные объяснения», – написал мистер Кеммис. Что же касается того, кого он считал главным подозреваемым, сомневаться не приходилось. В поведении и жизненных обстоятельствах Бернарда Ганнинга, чьи «одежда, мебель и образ жизни указывали на значительно большие траты, чем он мог себе позволить», было что-то подозрительное, а к «необычайной точности» алиби заместителя кладовщика королевский адвокат относился скептически. Он полагал, что Кэтрин Кэмпбелл все еще защищает своих работодателей и что ее показания – если она все же решит сотрудничать с полицией – будут иметь решающее значение для вынесения обвинительного приговора.