Томас Моррис – Убийство на вокзале. Сенсационная история раскрытия одного из самых сложных дел 19 века (страница 31)

– А как насчет других клерков?

– Я нанял Лэнди около трех лет назад. За полтора года до этого к нам присоединились мистер Джолли и мистер Бернс. Келли пришел к нам из магазина товаров три месяца назад на место уволенного мною Джона Генри Мура.

Мистер Кеммис сделал правильный вывод: речь шла о «молодом Муре», который задолжал мистеру Литтлу деньги. Он спросил мистера Рассела, почему юноша был уволен.

– Невнимательность к делам, а еще он приносил на работу выпивку. Однажды в офис пришла мать Фэйра и пожаловалась мне, что Мур взял в привычку водить ее мальчика по публичным домам. Отец Мура до сих пор работает здесь, в отделе переводов.

– Вы когда-нибудь давали деньги в долг своим клеркам?

– Да, иногда. Я одалживал Бернсу и молодому Муру то фунт, то тридцать шиллингов.

– А вы когда-нибудь занимали деньги у мистера Литтла?

– Однажды я занял у него фунт, но, конечно, вернул его.

Разговор зашел о роли мистера Рассела в компании. Он был одним из сотрудников, ответственных за проверку счетов кассира, и подтвердил, что на неделе, когда он умер, счета были в полном порядке. Он рассказал мистеру Кеммису, что вечером в день убийства оставался в кабинете последним, поскольку привык уходить лишь после того, как все остальные закончат свою работу.

– Что вы делали, когда ушли с работы?

– Я сразу же отправился домой. Я был один и провел дома всю ночь. На следующее утро я пришел в половине десятого.

Это сложно было назвать алиби, однако начальник ревизионного отдела не рассматривался в качестве подозреваемого. Он был давним и преданным сотрудником компании, и что-то в его невозмутимой, уверенной манере поведения внушало доверие. Гораздо больший интерес у мистера Кеммиса вызвал его бывший подчиненный Джон Генри Мур, несуразный клерк, выпивоха и растлитель [13] молодежи. Он спросил, как можно связаться с юношей, и с радостью узнал, что его отец в тот момент находился в здании. Арчибальд Мур оказался коллегой мистера Рассела по отделу переводов – отделу, контролировавшему выпуск и продажу акций компании. Мистера Рассела отпустили по своим делам, и после короткой беседы с мистером Гаем королевский адвокат послал за мистером Муром.

Суперинтенданту отдела переводов было около пятидесяти лет, и он жил в большом доме на юге Дублина. У них с женой были сын и две дочери, а дом они делили с тремя квартирантами и служанкой. Мистер Кеммис четко сформулировал причину, по которой вызвал его:

– Мистер Мур, я хотел бы поговорить с вами о вашем сыне. Он, кажется, работал с вами здесь?

– Да, сэр, его зовут Джон Генри. Он был клерком в ревизионном отделе, но прошло уже около двух месяцев с тех пор, как его уволили.

– А почему он был уволен?

– Он был невнимателен к своим обязанностям.

– Где он сейчас?

– Дома, по всей вероятности.

– Будьте добры, вернитесь мысленно в день убийства мистера Литтла. В котором часу вы ушли с работы?

– Я ушел ближе к пяти часам, вышел через главный вход и сразу же отправился домой.

– Встретили ли вы кого-нибудь по дороге? Может быть, вашего сына?

– Нет, в тот день я не видел сына ни около вокзала, ни по возвращении домой, так как сердился на него и избегал его. Но, кажется, я видел, как он выходил через дверь в прихожей примерно в половине восьмого.

– В котором часу он вернулся?

– В тот вечер я его больше не видел и не знаю, когда он пришел. В следующий раз мы встретились вечером в пятницу. Когда он пришел, я лежал в постели и спросил его: «Джон, ты слышал, что случилось с беднягой Литтлом?» И Джон ответил: «О да, слава богу, это был не ты».

Это было все, что мог сообщить им Арчибальд Мур. Мистер Гай отправился на поиски инспектора Райана и обнаружил его в угольных подвалах под платформой вокзала. Райан руководил очередным обыском в поисках украденных денег, а вокруг него констебли, вооруженные масляными фонарями и лопатами, перебирали груды угля. Они выполняли эту работу энергично, но без особого энтузиазма, так как их просили об этом не в первый раз. Большинство бойцов уже размышляли о длинных очередях в туалет и теплой воде, которые ожидали их, когда они вернутся в казармы, испачкавшись в копоти, много часов спустя. Суперинтендант вкратце рассказал Райану о том, что ему удалось узнать, и попросил его поговорить с другими служащими ревизионного отдела, чтобы выяснить, не занимал ли кто-нибудь из них деньги у мистера Литтла, и проверить их алиби. Прежде всего, однако, он должен был найти и допросить Джона Генри Мура.

Ровно через две недели после того, как Джордж Литтл бодро прошагал через Лиффи по людным улицам центра Дублина навстречу насильственной и одинокой смерти, Томас Кеммис повторил его путь до станции. Утро выдалось чудесным, безоблачным, и прогулка была бы приятной, если бы не мысли о мрачном двухнедельном сроке. С тех пор как десять дней назад его привлекли к этому делу, он почти ни о чем другом не думал, и теперь в его голове постоянно перестраивались обрывки информации, собранной в ходе расследования. Время от времени этот оживленный мысленный коллаж грозил сложиться в некое подобие порядка; но как ни старался Кеммис составить из него портрет убийцы, общая картина упорно оставалась хаотичной абстракцией.

Как бы рано ни приезжал королевский адвокат на станцию, его всегда ждала новая порция оперативной информации – хотя во многих полученных им отчетах просто говорилось, что сообщать не о чем.

Детективы, поставленные на наблюдение, провели утомительную ночь, наблюдая за тем, как Ганнинг и Моан занимаются своими обычными делами: ничего интереснее похода за продуктами или посещения местного паба они не делали. Инспектор Райан посетил Джона Генри Мура и выяснил, что тот в вечер убийства выпивал с Робертом Фэйром и его приятелями – алиби оказалось неоспоримым. После этого Райан побеседовал с остальными служащими ревизионного отдела, часть из которых признались, что занимали деньги у мистера Литтла. Все они полностью или частично погасили задолженность, и все могли сообщить о своем местонахождении в ночь его смерти.

Главным делом того дня была беседа с юристами, работавшими в офисе адвоката, двое из которых в ночь убийства трудились допоздна. Учитывая, что они, по всей вероятности, находились в здании в момент смерти Джорджа Литтла, было странно, что следователи не успели поговорить с ними раньше. Их начальником был сам солиситор Уолтер Кирван, который сообщил Кеммису, что все его шесть клерков покинули здание около половины шестого, а он задержался, чтобы закончить работу и все закрыть. Трое из них – Торнтон, Кирни и Лински – вернулись в здание ближе к вечеру, когда потребовалось срочно подготовить документацию.

Генри Торнтон, вошедший в кабинет следующим, подтвердил, что вернулся на станцию около семи и пробыл там до пяти минут двенадцатого. Он и его коллега мистер Кирни пришли и ушли вместе, а все проведенные на работе четыре часа не выходили из своего кабинета. Королевский адвокат спросил, видел или слышал ли Торнтон кого-либо еще в течение этого времени.

– Да. Лински, другой клерк, зашел в офис около восьми и оставался там две-три минуты. Вскоре после этого вошла служанка, – под которой он подразумевал Кэтрин Кэмпбелл, – и вымыла большой офисный стол.

– В котором часу это было?

– Около половины девятого, насколько я помню.

– Когда вы вернулись на работу в семь часов, главная дверь у подножия парадной лестницы должна была быть заперта, не так ли? Как вы попали в свой кабинет?

– Да, мы спустились на цокольный этаж, поднялись по черной лестнице на второй этаж и вошли в кабинет.

– Был ли там кто-нибудь, когда вы пришли?

– Нет, никого не было.

– Видели ли вы кого-нибудь на лестнице или в коридоре, когда выходили из здания?

– Насколько я помню, нет. Когда я уходил в одиннадцать, то не видел ни полицейских, ни носильщиков.

Показания Кирни были практически точной копией того, что рассказал Торнтон. Все стало куда интереснее, когда на беседу со следователями пришел Майкл Лински. Именно Лински заходил в подвал, чтобы попросить спички у миссис Ганнинг. Однако его показания на этот счет были разочаровывающими. Он пробыл в здании совсем недолго и не заметил ничего, заслуживающего внимания. На следующий же день, вскоре после обнаружения тела мистера Литтла, он покинул станцию и встретил ищущего врача Патрика Моана, который находился в странно возбужденном состоянии. Он спросил, мертв ли мистер Литтл, и никак не отреагировал, когда Лински сказал ему, что горло кассира было перерезано. Чуть позже Лински встретил Моана в городе и заметил, что тот все еще необычно возбужден.

Само по себе это не было особенно примечательным: кого бы не огорчило зверское убийство коллеги? Тем не менее, как объяснил Лински мистеру Кеммису, последующая встреча с Моаном заставила его вновь задуматься о его поведении в тот ужасный день.

– В прошлый понедельник, 24 ноября, я зашел в отель Harris’s на Верхней Доминик-стрит, чтобы встретиться с мистером Мейсоном, который работает на парламентских агентов железнодорожной компании. Войдя в отель, я увидел мистера Моана, которого сначала не узнал, беседующего с мистером Мейсоном – тот был совершенно не в курсе, что мистер Моан имеет какое-либо отношение к компании. Затем мы разговорились, и мистер Моан, который, как я полагаю, ранее заказал что-то себе и мистеру Мейсону, спросил меня, что я буду пить. Я отказался от алкоголя, потому что был простужен, и сказал мистеру Мейсону: «Не забывайте о делах, которые вам предстоит сделать сегодня вечером; раньше пяти вы не ляжете, так что нам лучше начать прямо сейчас». Мистер Мейсон разложил свои карты, я взял справочник, и мы минут двадцать, если не больше, во всем разбирались. Все это время нас то и дело прерывал мистер Моан, отвлекая разговорами и вынуждая прерываться.