Томас Моррис – Убийство на вокзале. Сенсационная история раскрытия одного из самых сложных дел 19 века (страница 18)

– Сколько тогда было времени?

– Думаю, около половины шестого. Потом я пошел к другому другу и повел в театр его.

– Когда вы расстались с Джолли, он сказал, куда направляется?

– Нет, у него в руках был его дорожный плед, но он не сообщил мне о своих планах.

Дорожный плед был модным аксессуаром в 1850-х годах, который изначально рекламировался как решение проблемы зябнущих ног в неотапливаемых железнодорожных вагонах. Это показалось странной деталью, но, возможно, Джолли просто собирался поймать омнибус. Суперинтендант решил, что они отклонились от темы.

– Уильям, вернемся на минутку к кабинету кассира. С тех пор как была установлена деревянная стойка, большинство посетителей остаются за ней, верно?

– Да, сэр.

– Но были ли какие-то люди, возможно, сотрудники железной дороги, которым разрешалось проходить в вашу часть?

– Да, мистер Литтл принимал мистера Рассела по разным делам. Мистер Браун из управления канала приходил, чтобы расписаться в книге. Пару раз я видел там мистера Кэбри. Мистер Форбс, управляющий транспортного отдела, был там, наверное, раза три.

– И, конечно, миссис Ганнинг и Кэтрин Кэмпбелл также допускались для уборки. А мистер Ганнинг когда-нибудь заходил в офис?

– Нет, его я там ни разу не видел.

Это было все, что они смогли вытянуть из Уильяма Чемберлена. Скорбь молодого человека выглядела вполне искренней, однако мистер Кеммис пока не был готов окончательно исключить его из списка подозреваемых. Когда они с суперинтендантом шли по понтонному мосту через канал, королевский адвокат вспомнил кое-что из того, что сказал им ранее секретарь компании.

– Мистер Бозир, кажется, очень плохого мнения о Чемберлене, хотя лично я не вижу в нем ничего непорядочного.

– До нас дошли слухи, что у него была любовница, актриса по имени миссис Бедфорд. Насколько удалось выяснить, это не так…

– Действительно! – с улыбкой сказал мистер Кеммис. – Достаточно на него посмотреть.

– На самом деле, один из наших офицеров, сержант Берган, живет напротив него на Джервис-стрит и дал ему хорошую характеристику. Но впоследствии он рассказал, что однажды видел Чемберлена, обнимавшим миссис Бедфорд.

– Мне сказали, что мальчик признался, что у него был дядя, человек с дурной репутацией, который был хозяином нескольких домов в дублинских трущобах, но он уехал на Мальту и там же умер. Мистер Литтл, похоже, доверял Чемберлену. Несколько человек говорили, что ему очень нравился его новый помощник.

Они добрались до места назначения – Темпл Вью, группы зданий, недавно возведенных на вершине холма Конституции недалеко от станции. За одним из этих домов находился строительный двор – нагромождение кирпичей и бруса, канатов и шкивов, дымоходов, свинцовых труб и столбов для строительных лесов. Здесь же располагался кузнечный горн и наковальня, две большие телеги, а в дальнем конце двора – конюшня, из которой на посетителей без особого интереса смотрели две тягловые лошади.

Таковы были условия жизни Уильяма Тафа, строителя. Как и его лошади, он тогда простаивал: дела шли туго, и, несмотря на кучу материалов у него во дворе, делать было особо нечего. Кредиторов стало больше, чем заказчиков, и ситуация быстро становилась безвыходной. Настолько, что мистер Таф стоял на грани банкротства, хотя – по крайней мере, в тот момент – об этом знал только он сам.

Открыв дверь, строитель провел мистера Кеммиса и детектива в гостиную на первом этаже, где они объяснили цель своего визита. Его не просили давать показания на коронерском суде, однако он, конечно, слышал о нем.

– Мистер Таф, я полагаю, вы видели мистера Литтла в день его смерти?

– Да, я был в его кабинете по делам.

– В котором часу вы туда ходили?

– Это было без двадцати или без четверти пять.

– Вы были одни?

– Нет, в тот раз со мной поехал лодочник по фамилии Уайт.

– Был ли еще кто-нибудь в кабинете, когда вы его посещали?

– Да, был кто-то еще, насколько я помню. Стоял по правую руку от меня за стойкой, но не могу сказать, кто это был. У него в руках была какая-то бумажка, он что-то говорил о подоходном налоге.

– Он был еще там, когда вы уходили?

– Думаю, да.

– Что вы делали в кабинете мистера Литтла?

– Мне нужна была сдача с банковского чека, чтобы заплатить лодочнику четыре фунта. Чек был на сто четыре фунта, и я сказал мистеру Литтлу, что могу подождать до завтра, но он сразу же дал мне все деньги.

– Вы знали мистера Литтла?

– Да, он был моим другом и приветливым, аккуратным человеком. Он часто обналичивал мне чеки.

– И еще одно, мистер Таф: где мы можем найти Уайта, лодочника, о котором вы упоминали?

– Это просто, сэр. Если он не пойдет по каналу сегодня днем, его баржа будет пришвартована в гавани рядом с конечной станцией.

Конечно, двум следователям не составило труда найти лодочника. Неподалеку от Бродстонского вокзала канал заканчивался широким бассейном, известным как гавань, где производилась погрузка и выгрузка товаров и пассажиров. Наступала ночь, однако в сумерках рабочие все еще продолжали усердно осушать последний участок канала между первым шлюзом и гаванью. В дно были вбиты колья и доски, чтобы создать плотину, и весь следующий день воду собирались откачивать, чтобы обнажить дно.

В толпе зрителей, наблюдавших за этим небольшим инженерным подвигом, был и Николас Уайт, чья баржа с пиломатериалами была одним из нескольких судов, медленно опускавшихся на илистое дно Королевского канала. Вскоре он подтвердил рассказ строителя.

– Да, сэр, я пошел туда с мистером Тафом, чтобы он заплатил мне четыре фунта.

– Вы видели кого-нибудь, пока поднимались в кабинет?

– Нет, мы никого не повстречали.

– Кто еще был в кабинете, когда вы туда пришли?

– Ну, кроме мистера Тафа, там были мистер Литтл, мистер Чемберлен и еще какой-то джентльмен, которого я не знаю.

– Где стоял этот человек?

– Между дверью и перегородкой, лицом к проему.

– Вы бы узнали его снова, если бы увидели?

– Нет, думаю, что нет.

– Вы с мистером Тафом заходили за стойку?

– Нет, мы стояли снаружи.

– Так что же произошло, когда вы вошли в кабинет?

– Мистер Таф получил свои деньги и заплатил мне четыре фунта. Мистер Литтл спросил, что мне нужно, и я сказал, что пришел с мистером Тафом. Затем я ушел, а все остальные остались в кабинете.

– Вы встретили еще кого-нибудь по дороге?

– Нет, никого.

Лодочнику больше нечего было рассказать, и мистер Кеммис с мистером Гаем отправились назад на станцию. Упомянутый Уайтом «джентльмен», который, по словам Тафа, что-то говорил о подоходном налоге, казался надежной зацепкой, но, как выяснилось, это был последний раз, когда о нем слышали. Несмотря на все усилия людей мистера Гая, его личность так и не удалось выяснить.

Мистеру Кеммису требовалось вернуться в город, чтобы поговорить с генеральным прокурором, которому он обещал ежедневно докладывать о проделанной работе, однако перед этим он хотел провести один эксперимент. Он намеревался установить, действительно ли миссис Ганнинг могла видеть свет, проникающий через замочную скважину. Они с суперинтендантом снова поднялись по лестнице в кабинет кассира, где зажгли обе газовые лампы и опустили жалюзи. Ключа от двери по-прежнему не было, поэтому мистер Кеммис нашел ручку и вставил ее в замочную скважину, чтобы отодвинуть накладку – металлическую крышку, которая обычно закрывает скважину. Затем он вышел и закрыл за собой дверь. Хотя в коридоре и было темно, свет через замочную скважину не проникал.

То же самое обнаружил и Бозир накануне вечером, однако суперинтенданту этого было мало. Он обратил внимание на то, что настольная лампа обладала гибкой подставкой, которая позволяла располагать ее под разными углами. Он попробовал переставить ее в разные положения, но так и не смог воссоздать нужный эффект. Он продолжал свои безуспешные попытки, когда в коридоре появился Бернард Ганнинг, заместитель кладовщика, направлявшийся в инженерный отдел. Мистер Кеммис объяснил, чем они занимаются, и Ганнинг предложил свою помощь. После нескольких неудачных попыток он заметил то, чего не увидели Кеммис и Гай: в стойке между столом и дверью была откидная крышка, которую можно было опустить, чтобы передавать людям по другую сторону посылки и другие мелкие предметы. Если при опущенной крышке поставить лампу в определенное место на столе, то свет действительно проникал в коридор через замочную скважину.

Суперинтендант и королевский адвокат стояли в дальнем конце коридора, недалеко от лестницы, и согласились с тем, что участок стены был отчетливо освещен. Это означало, что утверждение миссис Ганнинг было, по крайней мере, правдоподобным, и если она говорила правду, то это давало ключ к определению времени смерти. В ночь убийства она проходила мимо кабинета в 19:30. Если тогда был виден свет, значит, ключ все еще находился в двери; однако на следующее утро ключа уже не было, а замочная скважина была закрыта металлической крышкой. Следовательно, Джордж Литтл был убит ближе к вечеру. Однако существовал и альтернативный вариант: возможно, к тому моменту он уже был мертв, а убийца вернулся на место преступления, чтобы забрать деньги, и взял ключ, когда уходил.

Утро среды, промозглое и серое, выдалось необычайно оживленным. Пассажиры, прибывшие на Бродстонский вокзал, чтобы сесть на поезд в Энфилд, отправлявшийся в полвосьмого утра, с удивлением обнаружили, что площадь перед вокзалом переполнена, как будто в утреннем поезде сидела какая-то знаменитость. Именно обещание дешевых острых ощущений заставило толпу дублинцев покинуть свои постели и стоять под холодным моросящим дождем у полупустого канала. Вот только объектом их интереса был не знаменитый писатель или государственный деятель, а возможность увидеть готические ужасы, которые могли обнажить уходящие воды. «Волнение, вызванное этим страшным и загадочным убийством, не утихает до сих пор, – было написано в одной из газет. – Во всех районах города говорят только о нем». В столь удивительные времена даже осушение канала становилось важным публичным мероприятием.