Томас Моррис – Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии (страница 54)

Операция Барнарда была подобна высадке на Луну, которая произошла двумя годами ранее, и стала символом нового времени, победой передовых технологий над естественными ограничениями человеческой жизни. Один обозреватель объявил о «начале новой эпохи в медицине… эпохи, не менее значимой, чем атомная эра». Вскоре на смену оптимизму, однако, пришло разочарование. Десятки хирургов начали заниматься пересадкой сердца, но лишь немногие их пациенты жили после операции более нескольких недель. В 1970 году большинство отказались от операции, которая обещала столь много и принесла столь мало. Следующие несколько лет лишь единицы не сдавались и продолжали пробовать дальше — на самом деле начало новой эры затянулось до 1980-х, когда накопленные знания и новый чудесный препарат наконец-то сделали пересадку сердца надежной и эффективной операцией.

Оглядываясь назад, в первой операции по пересадке человеку сердца хочется видеть апофеоз кардиохирургии, самую высокую вершину, которую хирурги давно стремились покорить. Но на деле мало кто изъявлял желание пойти на этот отважный шаг, который был лишь частью куда более масштабного проекта с участием специалистов из множества разных областей медицины. Целью было желание продемонстрировать, что части тела, которые не подлежат восстановлению, можно заменить — поставить вместо старых органов новые, точно так же, как автослесарь заменяет неисправную деталь автомобильного двигателя. Первые попытки такого рода были предприняты как минимум два тысячелетия назад в Древней Индии, когда Сушрута написал про использование кожных лоскутов для ринопластики — косметической операции по реконструкции носа. В шестнадцатом веке итальянский хирург Гаспар Тальякоцци тоже прославился своим мастерством — он использовал кожные трансплантаты для восстановления изуродованных в бою носов. Ему чаще всего удавалось добиваться неплохих результатов в любом случае, но все же Тальякоцци заметил, что операция шла особенно хорошо только тогда, когда использовались собственные ткани пациента: донорские кожные лоскуты быстро засыхали и отмирали. Использовать кожу другого человека «сложно и практически невозможно», писал он. «Из-за уникальных особенностей человека мы решили полностью отказаться от повторения данной процедуры на ком-либо еще». Он столкнулся с основной проблемой трансплантологии: отторжением донорских тканей. Организм распознает чужеродную ткань и начинает ее атаковать. Прошло уже более четырехсот лет, а эта проблема по-прежнему остается самым сложным аспектом в пересадке органов от одного человека другому.

С развитием анестезии и методов асептики в девятнадцатом веке у хирургов появилась возможность предпринимать более амбициозные реконструктивные операции. Они творили настоящие чудеса, собирая по кусочкам тела, изуродованные травмой или опухолью, однако попытки заменить утраченную кожу донорскими лоскутами практически всегда оказывались безуспешными. Хирурги из России даже пробовали использовать кожу собак, лягушек и кур для лечения ожогов у людей, однако результаты всегда были плачевными. В 1880-х годах круг этих экспериментов расширился: ученые стали исследовать возможность пересадки эндокринной ткани — производящей гормоны железы, вроде щитовидной, яичников и яичек — от одного человека другому с целью лечения бесплодия, а также случаев гипотиреоза (недостаточности щитовидной железы). На рубеже веков, когда хирурги научились сшивать вместе кровеносные сосуды, перед ними открылась еще более волнующая перспектива: пересадка целого органа с его последующим подсоединением к собственной системе кровообращения пациента.

Первым человеком, продемонстрировавшим, что это была не просто нелепая фантазия, стал австриец Эммерих Ульман. В 1902 году он трансплантировал почку одной собаки в шею другой. Так как целью опыта была лишь демонстрация возможности подобной процедуры, собственные почки собаки-реципиента он оставил на месте. Шею же он выбрал потому, что ее вены и артерии расположены близко к коже, что значительно упрощало проведение операции. Он прикрепил донорскую почку к этим сосудам и вывел наружу мочеточник — выходной канал почки. Из отверстия капала моча, тем самым доказывая, что орган получал достаточно крови и добросовестно выполнял свои функции.

Несколько месяцев спустя Эммерих предпринял попытку вылечить женщину, которая страдала от почечной недостаточности, вживив ей в локоть почку свиньи, однако операция была обречена на провал. Но это не помешало продолжить попытки: француз Матье Жабулей пересаживал людям почки свиней и коз, а немец Эрнст Ангер брал для этих целей почки у обезьян. В 1906 году хирург из Нью-Йорка Роберт Таттл Морис объявил о, казалось бы, серьезном прорыве в трансплантологии. Четырьмя годами ранее он заменил пораженные болезнью яичники молодой девушки донорскими, и 15 марта эта пациентка родила здоровую дочку. Если оплодотворенная яйцеклетка действительно была выработана новыми яичниками, то это означало, что биологической матерью ребенка была женщина-донор, а не та, которая физически выносила и родила его. Большинство современных специалистов сходятся во мнении, что Моррис непреднамеренно оставил часть собственной ткани женщины, когда вырезал яичники, и что именно они и стали источником яйцеклетки. Так как анализ ДНК начали проводить лишь многие десятилетия спустя, не было никакого способа узнать, кто же на самом деле был матерью ребенка.

Больше всего из первых хирургов, занимающихся пересадкой органов, удалось добиться Алексису Каррелю. Будучи пионером сосудистой хирургии, он как никто другой обладал необходимыми навыками для проведения столь сложных операций, а его безграничная фантазия позволяла видеть возможности, которые другие упускали из виду. Вместе со своим коллегой из Чикагского университета Чарльзом Гутри он успешно удалил сердце маленькой собаке и прикрепил его к кровеносным сосудам на шее у собаки крупнее. Через час после операции сердце самопроизвольно забилось и продолжало биться еще два часа. Какие только эксперименты не проводили Каррель и Гутри в период между 1904 и 1907 годами! Они пересаживали легкие (как вместе с сердцем, так и без), почки, щитовидную железу и даже целые конечности. Самой эффектной стала операция 1908 года, в ходе которой Гутри создал двухголовую собаку, пересадив голову одного животного на шею другому. Пересаженная голова реагировала на свет и звуки и, казалось, отдавала себе отчет о происходящем, пока через три часа ее не усыпили.

Если некоторые ученые проводили подобные опыты с целью изучения функций отдельных органов, Каррель сразу дал понять, что видит в трансплантации серьезные перспективы в лечении различных болезней. Он указал на то, что возможности современной хирургии были, по большому счету, ограничены экстирпацией — радикальным удалением поврежденной болезнью ткани. «С другой стороны, — написал он, — когда экстирпация органа необходима, идеальным лечением была бы немедленная пересадка на его место органа здорового».

Это была совершенно невероятная идея, и она привлекла широкое внимание в 1907 году, когда Саймон Флекснер, директор исследовательского Института Карреля, сказал на собрании Американской ассоциации по развитию науки, что в один прекрасный день замена неисправных органов станет возможной. Пресса отреагировала с изумлением: «Возможна пересадка человеческого сердца», — гласил один из заголовков. Эти новости также вдохновили на создание, возможно, самого первого фантастического произведения про пересадку сердца — небольшого рассказа английского писателя Эдгара Джепсона под названием «Омоложение Беллами Гриста». По сюжету рассказа, пожилой американский поэт становится первым человеком, которому провели такую операцию. Доставшееся ему сердце обезьяны по кличке Моко настолько укрепило его здоровье, что и другие известные личности стали записываться на данную процедуру, так как их сердца были «изношены напряженным американским образом жизни». Вскоре, однако, начались проблемы — когда-то крайне серьезный поэт начал лазить по деревьям и сочинять стихотворения с заголовками «Ода спелому банану» и «Ореховая радость». Эти комичные последствия обозначили, однако, страхи многих людей, которые были по-прежнему убеждены, что сердце — это вместилище души и что получивший новое сердце пациент тем или иным образом приобретет характер донора.

После работы Карреля и Гутри в экспериментах по пересадке сердца последовала длительная пауза, и когда исследования в 1930-х годах возобновились, ученые уже всерьез задумывались о клиническом применении подобных методик. Мозг играет важнейшую роль в регулировании деятельности сердца, а также отвечает за его реакцию на эмоции и стресс. Возникающие в продолговатом мозге — участке мозгового ствола — сигналы передаются через пару нервов сердечной мышце, корректируя ее функции, в том числе — сердечный ритм. Группа ученых из клиники Майо в Миннесоте под руководством Франка Манна хотела узнать, как поведет себя сердце, если изолировать его от центральной нервной системы, и решили провести для этого пересадку сердца. В ходе экспериментов на собаках, проведенных в 1933 году, они брали сердце одного животного и пересаживали его на шею другому, подсоединяя магистральные сосуды к сонной артерии и яремной вене. Пересаженное сердце продолжало биться, однако никак не участвовало в кровообращении, так как собственное сердце собаки-реципиента оставляли на месте. Пересаженные таким способом сердца продолжали работать самое большее восемь дней. Манн справедливо заключил, что дело не в каких-то технических недостатках методики проведения данной операции, а в «некоем биологическом факторе» — несовместимости тканей донора и реципиента, которую необходимо как-то преодолеть, чтобы добиться продолжительной работы пересаживаемых органов.