Томас Моррис – Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии (страница 53)
Как многие вскоре поняли, аргументы в пользу отказа от аппарата искусственного кровообращения были весьма убедительны. Губительные последствия длительного применения АИК были известны еще с 1980-х годов, а любые меры, способные оградить пациента от нежелательного риска, в медицине всегда приветствовались. Кроме того, отказ от использования дорогостоящих АИК позволил хирургам проводить гораздо больше операций в бедных странах мира — метод Бенетти был с особенным энтузиазмом принят в Азии, где до 95 процентов операций по коронарному шунтированию в наши дни проводятся без АИК. Методика эта пока еще не достигла такой же преобладающей популярности в Европе и США, потому что там по сей день не прекращаются споры относительно того, какой метод все же безопасней. Хотя в ходе недавнего исследования выяснилось, что проведение операции без АИК действительно для многих пациентов предпочтительней.
Как-то утром в конце 2015 года мне довелось посетить в Бристоле операционную Джанни Ангелини, хирурга, сыгравшего одну из решающих ролей в развитии коронарного шунтирования без использования АИК в Великобритании. Его пациентом был мужчина за восемьдесят, у которого в прошлом уже было множество проблем со здоровьем. Вплоть до недавнего времени его бы посчитали слишком старым и больным для такой операции. Когда я прибыл, он уже лежал на операционным столе под наркозом, покрытый хирургическими простынями, из-под которых выглядывали левая нога и участок в центре груди. Пока один хирург вскрывал грудную клетку, с шумом работая электропилой, другой сделал длинный разрез на ноге и принялся освобождать подкожную вену от окружающих ее тканей. Большая часть следующего часа ушла на выполнение очень скрупулезной работы — высвобождение левой грудинной артерии из внутренней стенки грудной полости: воздух наполнился запахом жженой плоти — это первый ассистент Ангелини методично вырезал электрохирургическим скальпелем артерию из ее ложа под грудной клеткой. Каждая боковая ветка артерии, чтобы предотвратить кровотечение, была аккуратно пережата металлическим зажимом. Наконец петля кровеносного сосуда длиной примерно десять сантиметров свободно свисала из грудной клетки. Ее отрезали у нижнего края и пережали — сосудистый трансплантат был готов к использованию. К этому времени вену из ноги тоже успешно достали и наполнили солевым раствором, чтобы сохранить ее в первозданном состоянии до тех пор, пока она не понадобится.
Только теперь Ангелини вскрыл околосердечную сумку, чтобы обнажить сердце. Это был не тот крепкий орган безупречного розового цвета, который мы привыкли видеть на иллюстрациях, а нечто обмякшее, покрытое слоем желтого жира. На публичное обнажение оно отреагировало нерегулярным ритмом. Ангелини — которого коллеги называют просто Проф — принялся внимательно осматривать старое сердце, чтобы определить, в какое именно место коронарного кровообращения подсоединить три сосудистых шунта. Взяв его снизу, он приподнял сердце на несколько сантиметров и изучил его с обратной стороны. После этого на столе закрепили специальный инструмент, называемый стабилизатором. У этого устройства, разработанного самим Ангелини, была металлическая лапка, как у швейной машинки, которая аккуратно придерживала ту часть сердца, на которую наносились швы, сводя к минимуму мешающие работать вибрации сердцебиения. Ангелини сделал небольшой разрез в одной из коронарных артерий и быстрым движением вставил в нее короткую пластиковую трубку, которая поддерживала кровоток, пока он пришивал над ней новый кровеносный сосуд. Для первого шунта использовалась внутренняя грудная артерия, которую хирург подравнял, чтобы обеспечить идеальный стык. До этого момента в операционной царила оживленная атмосфера — персонал делился друг с другом последними больничными сплетнями, — однако теперь воцарилась полная тишина, так как Ангелини приступил к самой кропотливой работе — анастомозу, присоединению артериального имплантата к крошечной коронарной артерии.
С помощью тончайшей полипропиленовой нити Ангелини наложил стежки по окружности трансплантата, чтобы прикрепить его к стенке коронарной артерии чуть выше места надреза. В последний момент он убрал из сосуда пластиковую трубку, затянул швы, и анастомоз был завершен. Убедившись в том, что сосуды идеально соединены друг с другом и кровь нигде не протекает, он перешел ко второму шунту. Процесс повторился, только на этот раз использовался участок вены, взятый из ноги пациента. Один конец имплантата был закреплен на аорте, второй — на другом участке коронарного кровообращения. Третий, и последний шунт похожим образом соединил аорту и заднюю поверхность сердца. Итак, за три часа в операционной сердце обзавелось тремя новыми кровеносными сосудами. Ангелини приподнял его еще раз, чтобы проверить свою работу, а затем аккуратно положил обратно на место.
К миокарду присоединили проводки кардиостимулятора, чтобы регулировать сердечный ритм в случае необходимости, и поставили дренаж — толстую пластиковую трубку для вывода из грудной полости лишней жидкости. Ретрактор, раздвигавший грудную клетку для доступа к сердцу, убрали, и она вернулась в свое нормальное положение. Две половины грудины скрепили толстой проволокой, а затем наконец аккуратно сшили кожу и мышцы, оставив в качестве свидетельства о проделанной работе лишь тоненькую полоску швов.
Рене Фавалоро неоднократно подчеркивал, что коронарное шунтирование — это лишь паллиативная мера, и вылечить ишемическую болезнь сердца хирургическим путем невозможно. Нельзя вылечить ее и с помощью лекарств, однако в распоряжении врачей теперь целый арсенал препаратов, способных замедлять ее развитие и облегчать симптомы, благодаря чему многим пациентам операция в итоге оказывается и не нужна. Важнейшим достижением последних лет стало появление ангиопластики и стентирования, которые позволяют раскрыть закупоренную коронарную артерию путем введения через наружную вену катетера без необходимости проведения серьезной операции. Эти нововведения, как мы вскоре с вами увидим, внесли такой существенный вклад в кардиохирургию, что какое-то время грозились сделать коронарное шунтирование ненужным. Тем не менее разработанная Фавалоро полвека назад процедура прошла проверку временем и остается одной из самых успешных и распространенных операций в истории хирургии.
Но конец у истории этого триумфа оказался, увы, печальным, потому что жизнь человека, заслужившего мировое признание, трагически оборвалась. Двадцать девятого июля 2000 года Рене Фавалоро в своей квартире в Буэнос-Айресе выстрелил себе в сердце. Медицинский фонд, который он основал после возвращения в Аргентину, вложив в него огромное количество собственных средств, переживал серьезные финансовые проблемы, а вся страна погрузилась в серьезный экономический кризис. В прощальном письме Фавалоро выразил разочарование по поводу того, что так и не смог убедить правительство страны помочь ему, а также отчаяние из-за коррупции, которая полностью поглотила власть. Он завещал развеять свой прах в горах рядом с городом, где он работал скромным сельским врачом, и сам написал для себя эпитафию:
«Не стоит говорить про слабость или смелость. Хирург живет вместе со смертью, она — его неизменный спутник, и я иду рука об руку с ней».
8. Одна жизнь, два сердца
Одним декабрьским днем, навестив в больнице своего мужа, Анна Вашкански возвращалась домой и случайно стала свидетельницей только что случившейся аварии. На дороге лежало накрытое одеялом тело, а вокруг собралась толпа. Дочь погибшей женщины ничком лежала рядом с ней — она была без сознания, а врачи «Скорой» лихорадочно пытались спасти ей жизнь. В тот момент, когда полицейский жестом показал миссис Вашкански, чтобы она проезжала, она и подумать не могла, что сутки спустя сердце этой девушки будет биться в груди ее мужа.
Операция, превратившая этот трагический несчастный случай в настоящее чудо хирургии, стала в итоге самой знаменитой в истории медицины. В предрассветные часы 3 декабря 1967 года Кристиан Барнард стал первым человеком, пересадившим человеческое сердце. Полвека спустя мало кто уже помнит хоть что-то помимо этого впечатляющего факта. Кто-то может припомнить, что пациента звали Луис Вашкански и что прожил он всего пару недель, а также что весь мир ликовал и прославлял Барнарда — гения, чей подвиг объявил начало эры трансплантации сердца.
На самом деле все было не так просто и гораздо более захватывающе. Барнард был уже состоявшимся врачом с несомненным потенциалом стать звездой. За один день он стал самым знаменитым врачом на планете, в то время как имена исследователей, благодаря которым пересадка сердца стала возможной, остались неизвестны широкой публике. Естественно, можно было бы предположить, что процедура с технической точки зрения будет сложной, но, как заметил Оке Сеннинг: «Нужно лишь шить. А когда мы знаем, где именно шить, проблем никаких нет». Однако достижение Барнарда одобрили не все: некоторым врачам казалось, что это случилось слишком рано, а другие серьезно сомневались по поводу этической стороны вопроса. Споры продолжались несколько лет, и в результате изменилось само определение жизни и смерти.