Томас Майер – Ханна Арендт (страница 2)

Благодаря большой смелости, изрядной доле везения и, прежде всего, поддержке различных людей и организаций Блюхерам удалось не только выйти на свободу из французских лагерей, но и воссоединиться после разлуки. Их последующая встреча в Марселе с американцем Варианом Фраем[5] и его коллегами была неслучайной. Фрай представлял основанный в 1940 году Чрезвычайный комитет спасения (Emergency Rescue Committee, ERC), который благодаря сотрудничеству с начавшим работу в том же году Комитетом унитарианской службы (Unitarian Service Committee, USC) и другими группами, в том числе с Парижской квакерской общиной, получил широкую известность в кругах эмигрантов. Однако прежде чем Фрай, окончивший Гарвард филолог-классик и журналист, смог выдать Блюхерам спасительные визы, за супругов должен был кто‐нибудь поручиться.

Сначала надо было получить аффидевиты – гарантии поддержки со стороны граждан принимающей страны. С ними помог первый муж Арендт, Гюнтер Штерн-Андерс[6], живший с 1936 года в Нью-Йорке: благодаря различным еврейским организациям он познакомился с Чарльзом Гудманом, предпринимателем и филантропом. Тот вместе с венгром Моррисом Гинцлером (Морицом Гунцлером), сделавшим карьеру от рассыльного до президента целлюлозно-бумажной корпорации, поручился за чету Блюхеров. На связь же с Фраем вышел, предположительно, Альберт Хиршман, впоследствии известный экономист[7]. Он был знаком с Блюхером и, несмотря на сомнительную репутацию последнего, замолвил перед Фраем словечко за него и за Арендт[8].

Позднее Арендт и Блюхер были включены под номерами 128 и 129 в один из двух итоговых списков с именами спасенных, которые Фрай и Комитет унитарианской службы составили в 1945 году. Благодаря Фраю в свободный мир вырвались и многие знакомые Блюхеров: помимо Ганса Заля среди них оказались Зигфрид Кракауэр и – как следует из списка – Генрих Брандлер, который в 1928–1929 годах стоял у истоков Коммунистической партии – Оппозиции (КПО), а в 1933 году покинул Германию и в дальнейшем прожил несколько лет в Париже. Вместе с близким другом и соратником Августом Тальгеймером и его семьей Брандлер добрался до Гаваны – конечной цели своей эмиграции[9].

Вещей у Блюхеров с собой на борту “Гвинеи” было немного. Бóльшая часть их библиотеки была спрятана в Париже у квакерской общины, помогавшей тогда многим эмигрантам. Почти все остававшиеся у них письма, рукописи и документы были утеряны в 1940 году во время бегства или еще раньше.

Имела ли Арендт при себе в каюте издание трагедий Эсхила на древнегреческом? Кажется, это была единственная книга, которую ей “удалось спасти”. Свое письмо Гюнтеру Штерну от 4 августа 1940 года – последнее, отправленное ему из Франции перед бегством через Испанию в Португалию, – Арендт написала на французском и закончила его фразой, как нельзя лучше передавшей суть ее жизни в эмиграции: “νῦν ὑπὲρ πάντων ἀγών”. Цитата из “Персов” выражала настрой, с которым она жила с 1933 года (а возможно, и до того) и думала жить впредь: “Бой за все идет!”[10] Если прочесть предыдущие стихи трагедии, то получится и вовсе прямая отсылка к парижской работе Арендт – и к ее восприятию истории: “Дети эллинов, / в бой за свободу родины! Детей и жен /освободите, и родных богов дома, / и прадедов могилы!”[11]

Путешествие через океан не обошлось без сюрпризов. Примерно в 1600 милях от Нью-Йорка команда заметила в море крупный объект. Сначала все испугались, что это может быть мина; по воспоминаниям очевидцев, говорили и о “корабле-призраке”. На деле же это оказалась дрейфующая заброшенная баржа, издали словно махавшая “Гвинее” своим тринадцатиметровым краном. Попытка потопить этот металлолом успехом не увенчалась.

Такие истории, а также странности и ужасы, с которыми пассажирам судна пришлось столкнуться в Европе, не остались без внимания нью-йоркских журналистов. Двадцать второго мая 1941 года, после тринадцати дней пути, “Гвинея” пришвартовалась у девятого причала в порту Стэплтон на Статен-Айленде, и информация о ее прибытии попала на полосы американских газет.

В 1902–1903 годах дуэт архитекторов “Шнайдер и Хертер”, успешно работавший в Верхнем Вест-Сайде уже несколько лет, возвел по заказу застройщика Абрахама М. Моргенрота многоэтажный жилой дом “Валенсия” по адресу Западная 95‐я улица, 317 (317–319), для верхнего среднего класса. Дом расположился на южной стороне улицы между Вест-Энд-авеню и Риверсайд-драйв, всего в двух кварталах от станции метро. До эстакадных линий “Бродвей”, “Амстердам” и “Шестая авеню” нужно было пройти еще минут пять. Квартал становился все популярнее, и через пять лет напротив “Валенсии” по проекту тех же архитекторов построили роскошный дом “Пеннингтон” – теперь уже для очень богатых[12]. В 1940 году вслед за общей тенденцией в районе и, вероятно, из‐за экономического кризиса, начавшегося в конце 1920‐х годов, оба здания, как и многие другие, к тому времени уже ставшие классическими, были полностью реконструированы: вместо просторных апартаментов в них теперь располагались преимущественно отдельные комнаты.

В день своего прибытия Арендт и Блюхер заселились в две частично меблированные комнаты в “Валенсии”; мать Арендт немногим позже поселилась в отдельной квартире. Жильем их обеспечил Чрезвычайный комитет помощи перемещенным иностранным ученым, заранее проинформированный о прибытии Блюхеров. К тому времени восьмиэтажный доходный дом на шестьдесят с лишним жильцов уже порядком износился.

На следующий день, 23 мая 1941 года, Арендт телеграфировала Гюнтеру Штерну: “СПАСЕНЫ ЖИВЕМ 317 ЗАПАДНАЯ 95 = ХАННА”[13].

Еще несколько дней спустя она напечатала на пишущей машинке следующее:

CURRICULUM VITAE

Я, Ханна Арендт, родилась 14 октября 1906 г. в Ганновере. Осенью 1924 г. сдала выпускной экзамен в гуманитарной гимназии в Кёнигсберге (Пруссия). С 1924 по 1928 г. изучала в университетах философию, протестантскую теологию и греческую филологию: как основной предмет – философию, как второстепенные – теологию и греческий. Философию мне преподавали профессора Хайдеггер (Марбург), Гуссерль (Фрайбург) и Ясперс (Гейдельберг), теологию – проф. Бультман в Марбурге и проф. Дибелиус в Гейдельберге, греческую филологию – проф. Регенбоген также в Гейдельберге. В 1928 г. под руководством Ясперса в Гейдельберге я защитила диссертацию о понятии любви у Августина, которая в 1930 г. была издана в серии философских трудов издательством Springer (Берлин). Благодаря рекомендациям господ Ясперса, Хайдеггера и Дибелиуса я получила в 1930 или 1931 г. стипендию Общества взаимопомощи немецкой науки на выполнение работы о проблеме немецко-еврейской ассимиляции на примере жизни Рахели Фарнхаген. В эти годы я опубликовала следующие крупные сочинения: “Философия и социология” в журнале Die Gesellschaft, “«Дуинские элегии» Рильке” в Neue Schweizer Rundschau, “Лессинг и Мендельсон” в Zeitschrift für die Wissenschaft des Judentums, “Рахель Фарнхаген” в Reklam-Almanach. Статьи об Адаме Мюллере, Фридрихе Генце, Августине и других, а также книжные рецензии публиковались в Kölnische Zeitung, Frankfurter Zeitung и Archiv für Sozialwissenschaft.

В августе 1933 г. я эмигрировала в Париж, где в первые годы не занималась научной деятельностью, чтобы на практике получить представление о еврейском вопросе. После краткого периода работы секретарем у Арнольда Цвейга я возглавила педагогический отдел Комитета по распределению евреев – беженцев из Германии (Agriculture et Artisanat[14]) и основала в 1935 г. французское отделение Молодежной алии[15] для детей беженцев, которое до 1936 г. переправило в Палестину около 120 детей. В ходе работы я провела в 1935 г. три месяца в Палестине. Бюро Молодежной алии за два года его существования я расширила до своего рода консультации для юношества, поскольку прежде подобного учреждения в Париже не существовало. После 1936 г. я занималась этой работой только по совместительству, поскольку благодаря правительству Народного фронта стало возможным получать разрешения на работу для молодежи, а сертификаты в Германии требовались более срочно. В конце 1936 г. я стала секретарем новообразованного комитета по защите Давида Франкфуртера. Было собрано и предоставлено в распоряжение адвоката Франкфуртера большое количество материалов; однако все попытки повлиять непосредственно на стратегию защиты провалились.

С 1937 г. до ноябрьских погромов 1938 г. я не вела практическую деятельность и занималась научными исследованиями. В этот период я зарабатывала на жизнь преподаванием философии. За это время я дописала работу о Рахели Фарнхаген и начала работать над историей антисемитизма. На эту тему я прочитала ряд лекций в Немецкой высшей школе Парижа.

Ноябрьские погромы 1938 г. и новая волна беженцев во Францию положили конец этой созерцательной деятельности; я вернулась к практической работе, и Еврейское агентство (Центральное бюро по переселению немецких евреев, д-р Ландауэр, Иерусалим) ознакомило меня со всеми вопросами, касавшимися иммиграции детей и взрослых из Центральной Европы во Францию. Во время войны я с помощью Сионистской организации Франции создала службу для интернированных немцев и австрийцев, главной задачей которой было освобождать людей из концлагерей.