Томас Майер – Ханна Арендт (страница 3)
С этим свежим “резюме” Арендт отправилась в Новую школу социальных исследований к социологу Альберту Саломону, ее старому знакомому с берлинских времен. Вместе с ней Саломон перевел этот текст на английский и на основе перевода подготовил новую версию, которую Арендт рассылала в различные организации вместе с сопроводительными письмами или передавала лично. По одному экземпляру на английском и немецком языке она послала Гюнтеру Штерну[16].
Резюме пишется для конкретной цели, оно должно быть точным, ясным и кратким. У человека, просмотревшего резюме, должен сложиться образ личности, с которой хочется побеседовать и познакомиться поближе. Так пишут в справочниках и пособиях с тех пор, как в обиход вошли стандарты приема на работу. В резюме Ханны Арендт перечислены все необходимые сведения: имя, место рождения, уровень образования, изученные дисциплины, оконченные университеты, академические наставники, тема и выходные данные диссертации. Удивляет неправильно указанный год публикации монографии “Понятие любви у Августина” – она вышла осенью 1929 года, – равно как и неуверенность Арендт в том, когда ей назначили стипендию Общества взаимопомощи немецкой науки (будущего Немецкого научно-исследовательского сообщества, DFG) – она получила ее весной 1930‐го сроком на два года. Неужели ошибка и сомнения связаны с тем, что у нее под рукой не было соответствующих документов? Однако с более поздними публикациями все иначе: здесь она вспомнила названия не только статей и журналов, но и газет, для которых писала. Возможно, ей удалось вывезти эти тексты или свою библиографию.
После первого абзаца – временной пробел и новое начало. Бегство из Германии, названное эмиграцией, повлекло за собой радикальное следствие – отказ от научной работы. Переключение на практический труд Арендт обосновала насущной необходимостью заняться “еврейским вопросом”. Она боролась: антисемитизму, ставшему основой государственной идеологии Третьего рейха, она противопоставила свой практический труд на благо евреев.
Во второй части резюме Арендт переходит от перечисления фактов к повествованию и рассуждению, словно все сделанное прежде не имело никакого отношения к новым событиям. Здесь сконструированы две личности. Первая Ханна Арендт состояла целиком из образования и писательской деятельности. Вторая разительно отличалась от первой: она сформировалась из осознания необходимости радикально переосмыслить личное “я” в ответ на кардинальные перемены в обществе. Это новое “я” не могло не проявиться в практической работе.
Как же выглядела эта работа? Арендт помогала писателю и политическому активисту Арнольду Цвейгу в написании книги “Итог немецкого еврейства”[17], изданной в 1934 году. Цвейг упоминал в своих письмах, что Арендт вложила в так называемую “книгу-итог” весомый вклад. Недолго прожившая организация “Земледелие и ремесло” и суть ключевого для нее понятия “распределение” были, скорее всего, известны немногим, но очевидно, что для Арендт эта работа была не менее важна, чем упомянутое спасение около 120 детей до 1936 года под эгидой Молодежной алии. Лишь через двадцать лет, в 1964 году, Арендт в телеинтервью журналисту Гюнтеру Гаусу впервые публично упомянула свою деятельность в Париже – при этом не выдав никаких подробностей. Количество спасенных детей она больше никогда не называла.
То же касается и ее работы в комитете по защите Давида Франкфуртера – еврейского студента, застрелившего 4 февраля 1936 года в Давосе главу представительства НСДАП в Швейцарии Вильгельма Густлоффа и сразу же сдавшегося полиции.
Все это было трудно подтвердить. Ни книга о Рахели Фарнхаген, ни упомянутая рукопись (сохранилась в архиве под названием “История антисемитизма”), ни даже ее синопсис на тот момент опубликованы не были. В своем резюме Арендт изобразила этот период научной работы как передышку, которая закончилась, когда весь ужас реальности заявил о себе с новой силой: в германском рейхе запылали синагоги. Необходимость спасать людей крайне обострилась, и это заставило Арендт вернуться к практической деятельности.
А в конце – ни слова о месяце, проведенном в крупнейшем французском лагере для интернированных Гюрс[18], ни слова о бегстве из Франции и спасительном судне. Вместо всего этого текст завершается словом, которому суждено было стать клеймом XX века: “концлагеря”. Арендт тогда еще не могла знать точно, что именно оно значит, что в себе таит, но в нем уже было заключено все то, чему она посвятит свою жизнь и творчество. Евреев убивали и прикапывали, как собак, – это она уже знала, когда писала Гершому Шолему в Иерусалим о том, что 26 сентября 1940 года их общий друг Вальтер Беньямин совершил самоубийство.
Спасение людей из лагерей – последнее воспоминание Арендт о континенте, с которого она только что бежала.
Жизнь Ханны Арендт, необратимо изменившаяся 10 мая 1941 года, в момент отправления “Гвинеи” из Лиссабона, и своеобразно подытоженная чуть более двух недель спустя, в день отплытия оказалась уже наполовину прожитой.
Ее вторая половина была гораздо более насыщенна, но мысли и тексты Арендт заполняло лишь одно: стремление составить для самой себя и всех остальных, включая потомков, отчет о последнем тросе и клейме XX века.
Введение
Я не думаю, что какие‐либо процессы мышления возможны без личного опыта. Всякое мышление есть мышление о чем‐то, о какой‐то вещи[19].
Интерес к жизни и творчеству Ханны Арендт наблюдается во всем мире, однако исследователи на удивление неохотно изучают ее биографию. Со времен выхода в 1982 году классического труда Элизабет Янг-Брюль не было ни одной попытки написать комплексную биографию Арендт, посвященную ее жизни и творчеству в равной мере[20]. Янг-Брюль была ученицей Арендт, и решающую роль в ее работе над книгой сыграли эксклюзивный доступ к архиву и тесное общение с друзьями Арендт. Предпосылкой же стали годы вращения в ближнем ее кругу. Янг-Брюль оставалось лишь сверять множество сведений и историй, услышанных от самой Арендт, с тем, что она узнавала из других источников. Что было рассказано непосредственно Арендт, что – ее окружением и каким образом из этого возникла по‐прежнему актуальная биография, можно проследить лишь в ограниченной степени. Многие из тех, с кем Янг-Брюль говорила об Арендт, уничтожили письма и другие документы перед своей смертью.
Сорок с лишним лет спустя предпосылки для написания биографии полностью изменились. В распоряжении тех, кто хочет узнать больше о творчестве Ханны Арендт, – тысячи публикаций, критические издания ее работ и многочисленные тома переписки, а также возможность обратиться непосредственно к ее архиву в Библиотеке Конгресса США, полностью оцифрованному и находящемуся в свободном доступе в Сети. Если попытаться описать текущее положение вещей двумя терминами, очень часто связываемыми с Арендт, – “приватное” и “публичное”, – то можно сказать, что в ее случае нет никакой возможности отделить одно от другого. Ханна Арендт теперь существует только как публичная персона.
Так зачем же нужна эта, новая, биография? Она, как и другие работы, изданные после книги Янг-Брюль, ставит целью раскрыть жизнь и творчество Ханны Арендт для новой эпохи. В то же время выбранный здесь подход радикально отличается ото всех прежних исследований. Данная биография опирается на ранее неизвестные архивные материалы и другие документы, не привлекшие внимание ученых, дабы представить Арендт в контексте ее времени.
Это означает, что рассказанную в первой главе историю семьи Арендт в Кёнигсберге пришлось написать заново.
Гораздо менее возможным оказалось новое изложение ее жизни в годы Веймарской республики, так как ситуация с источниками здесь куда хуже. Поэтому было принято решение рассмотреть становление Арендт в более широких рамках и поискать, кто повлиял на нее помимо известных личностей – философов Мартина Хайдеггера и Карла Ясперса. В основе этого поиска лежал простой вопрос: почему вдруг молодая исследовательница еще в начале тридцатых годов переключилась с философии на историю и социологию и решила сосредоточиться на теме эмансипации евреев в эпоху Просвещения?
В настоящей биографии уделяется особое внимание двум периодам жизни Арендт: годам в Париже после бегства из Германии и первому десятилетию в США вплоть до публикации в 1951 году первого из ее главных трудов – “Истоки тоталитаризма”, опубликованного на немецком языке под названием “Элементы и истоки тотального господства” в 1955 году. До сих пор биография Арендт считалась давно уже полностью освещенной, за исключением, пожалуй, одного белого пятна – семи лет с октября 1933‐го по лето 1940 года, которые она почти безвыездно провела во французской столице и о которых сама она говорила публично очень редко. Двухлетняя архивная работа во многих странах принесла неожиданно обильные плоды – множество писем и текстов, написанных самой Арендт или о ней. Некоторые из этих материалов в настоящей биографии использованы впервые. Постепенно вырисовывается образ “парижских лет”, и он принципиально отличается от ранее известной фрагментарной картины.
Теперь на основе этих документов можно подробно изучить деятельность Арендт в нескольких еврейских организациях (и одной нееврейской) и прежде всего в тех, чьей целью была