И с утренней зари до первых звезд
По тихим водам заповедных рек
Мы странствовали бы в грядущий век.
Нам пели бы малиновка и дрозд…
И ночью, в благодатной тишине,
Мы были бы с тобой наедине.
LXIII. Поэт заверяет, что не им сочинена рифмованная хула на эдинбургских девиц
Кто у змеи заимствовал язык?
Чья зависть излила зловонный яд?
Какой безмозглый, беспардонный бык
Бодать безвинных, безупречных рад?
Тебе, как видно, дьявол – друг и брат!
Ужели он вручил тебе стило?
Скотина! Ты гнуснее во сто крат
Всех извергов, что возлюбили зло!
О, ты горазд на мерзости зело —
Но позабыл о неизбежной мзде!
Ужо заткну клинком тебе хайло —
Лишь извести: когда сойтись, и где!
Ты нежных дев порочил, стихоблуд,
А мне – страдать за твой паскудный труд?
Король Иаков I Стюарт (?)
(1566 – 1625)
Празднество в Пиблзе
Приходит первый майский день —
И в Пиблз течет народ
Из городков и деревень
Резвиться, что ни год.
Одежду новую надень —
И, с песнею, – вперед!
Плясать не лень, и петь не лень —
И выпить в свой черед!
Весь Пиблз
Гремит, гудит, поет!
Все девки, вставшие чем свет, —
Пораньше петуха! —
Кричат, хлопочут – спасу нет.
«Хи-хи! – визжат, – ха-ха!».
Там чистят брошку и браслет,
Здесь гладят вороха
Одежек… Суета сует!
И вздор, и чепуха,
И чушь…
А Пиблз гудит, поет!
Вот Мэг, царевна местных краль,
Оделась в тюль и газ.
Дружок-поклонник молит: «Шаль
Накинь! Продрогнешь враз!
Ты хоть поела? Ох, едва ль…»
Но был недолгим сказ —
Рыкнула Мэг: «Твоя ль печаль?
Утихни, свинопас! —
Ша!
Уж Пиблз гудит, поет!»
Сказала Мэг, умерив жар:
«Ох, я лицом черна…
Проклятый летошний загар! —
И всхлипнула она: 
