Томас Гив – Мальчик, который нарисовал Освенцим (страница 44)
Я разбудил его, и, узнав друг друга, мы обменялись сердечными рукопожатиями. Это был Герт, темноволосый, друг по школе каменщиков, с которым мы не виделись почти два года. Его только что отпустили из лазарета. Я был так рад его видеть. Мне очень нужно было чье-то общество, а Герт был больше, чем просто старым другом.
Бухенвальд в мгновенье стал приятным местом. Вечерами мы собирались вместе: танцевали, пили и болтали до самого утра.
Крах нацизма ожидался с минуту на минуту.
Неделя после майской демонстрации прошла в прощальных праздниках. Представители разных рациональностей по очереди прощались с товарищами и уезжали по домам.
Друг пригласил меня в блок № 45 на прощальный вечер австрийцев.
– Это будут обычные посиделки без речей, без обещаний, но веселье будет бить через край, – сказал он.
Танцевать я совсем не умел, но все равно пошел, потому что узнал, что там будут угощать пирожными. Комната на втором этаже еле вместила в себя скрипачей, джазовый ансамбль, пиво, китайские фонарики, альпинистов в кожаных штанах и американцев.
Через некоторое время гости вовсю развеселились и начали танцевать. Я выпил пива и думал уже пойти спать, как вдруг услышал, как кто-то кричал «Браво! Браво!».
Толпа расступилась, и две юные цыганки, которых все просили станцевать, вышли вперед. Я резко поднялся и стал наблюдать. Девушки кружились и извивались под чарующие звуки цыганской музыки. От них невозможно было отвести взгляд.
Я погрузился в размышления, но продолжил любоваться танцем. Кто-то прошел по комнате к столу с пивными бутылками. Это был юноша в костюме, который был ему слишком велик. Забавно выглядит, подумал я.
И тут он неожиданно показался мне знакомым. Я узнал его и окликнул по имени.
Было уже поздно, и я пошел спать. Я долго думал о Малыше Бергере
В огромном эсэсовском театре наши русские товарищи устроили прощальный концерт. Когда они запели красноармейские песни, те самые песни о кавалерии, самолетах, «Катюшах» и партизанах, стены задрожали. Задрожал и я. Перед моим внутренним взором прошли русские ребята из блока 7а, с которыми мы втайне тоже пели все эти песни. Что сталось с теми, кто лежал на лагерных койках и мечтал об освобождении, пока эти мелодии вступали в бой с темной и безмолвной ночью Освенцима?
Мои прежние соседи по блоку, юные польские евреи, тоже устроили вечер талантов. Он был на идише. Однако все внимание на себя перетянул «Танец машин». На красном экране оживали тени работающих подростков. Тени трудились в унисон, а потом запели о том, что у машин нет сердца, они не знают боли и не понимают шуток.
Все зрители остались под впечатлением. Было очевидно, что эти молодые люди стремятся к свободному и безопасному будущему. И больше никто не посмеет издеваться над ними и водить их за нос. Новый мир вот-вот должен был родиться, а со старым эти ребята давно оборвали все связи.
Наступило 8 мая 1945 года. Капитуляция Германии. Война в Европе закончилась. Фашизм сдался, а вместе с ним сдалось все то, что он олицетворял.
Кто-то включил радиоприемник, чтобы послушать новости. Эфир был заполнен колокольным перезвоном, возвещавшим о победе, звучала бравурная Марсельеза; били Кремлевские куранты; берлинцы покидали руины и присоединялись к ликованию, лондонцы вскидывали вверх руки с пальцами, сложенными победным знаком в форме буквы V.
А что касается меня, то я повернулся на бок и задумался. Настал мир. Как мы им распорядимся? Скоро мне исполнится 16. И не сегодня, так завтра мне тоже предстоит сказать свое слово. И, мечтая о будущем, я задремал.
Эпилог
После освобождения Бухенвальда я еще два месяца оставался в лагере: поправлял здоровье, рисовал и наслаждался вновь обретенной свободой.
Началась масштабная программа репатриации тысяч людей из множества стран, и пришло время делать выбор.
У меня было несколько вариантов. В числе других мальчиков-подростков из концлагерей я принял приглашение швейцарского правительства полгода провести у них в стране. Мне очень понравилась Швейцария с ее прекрасными горными районами и историей. Еще понравилось, что Швейцария во время войны оставалась нейтральной.
Лето 1945 года, проведенное на прекрасной горе Цугерберг, что возвышается над озером Цуг, наполненное драгоценным покоем и благословенным восстановлением сил, казалось мне раем на земле. Там я познал человеческую доброту, о которой и мечтать не смел. Швейцария и ее народ были ко мне очень добры. Я приехал в городок Рейнфельден в гости к семье Либетраусов – добрейших людей. У них был сын, Ханс-Руди, с которым мы здорово подружились.
Пока я набирался сил, исполнилась заветная мечта. При посредничестве Красного Креста мы с отцом нашли друг друга.
17 ноября 1945 года я, трепещущий перед первым в жизни путешествием на самолете и взволнованный долгожданной встречей с отцом, который ждал меня в Лондоне, вылетел в Англию.
Шесть лет войны и разлуки так сильно нас изменили, что мы не сразу узнали друг друга. Папа поседел, да и я уже был не тем маленьким девятилетним мальчиком, которого он поцеловал на прощанье в 1939 году на Потсдамском вокзале в Берлине. И когда мы наконец-то обняли друг друга, я почувствовал, что вновь обрел ту недостающую часть себя, исцелить которую уже и не надеялся. Мне хотелось навсегда остаться в этом прекрасном мгновении, в этих теплых объятьях.
Но стоило одной заветной мечте сбыться, как самая сокровенная разбилась вдребезги. Отыскать маму так и не удалось. Она погибла в Освенциме летом 1944 года вскоре после того, как я получил ее последнюю записку.
Пришло время становиться мужчиной в новом мире, где открывалось столько возможностей. Следующие четыре года я провел в Англии и успел получить образование: закончил среднюю школу и стал инженером-бакалавром.
Папа во второй раз женился, и через три месяца после моего двадцатого дня рождения я получил самый удивительный и замечательный подарок на свете – сестренку! Дорогая малышка Джудит наградила меня самым почетным титулом, о котором я и мечтать не смел, – счастливый старший брат.
Время стремительно неслось вперед, и на горизонте уже маячила перспектива важных решений. За морями родилась новая страна, которая сражалась за право существования. Желание, пустившее первые корни еще в Освенциме, когда я вместе с еврейскими товарищами пел патриотическую «Песню долины», укрепилось.
Я почувствовал, что пришла моя очередь исполнить свой долг и принять участие в восстановлении родного дома, о котором еврейский народ мечтал почти 2000 лет. Решение покинуть Англию и любимую семью далось мне нелегко, но я точно знал, что мое будущее связано с Израилем.
В июле 1950 года я приплыл к берегам Хайфы и Израиль стал моим домом. Почти сразу же я нашел работу, стал инженером-строителем и архитектором, и следующие 60 лет возводил здания, целые районы, принимая участие в многочисленных строительных работах по всей стране. Знания, которые я получил в школе каменщиков Освенцима и которые должны были превратить меня в строителя империи смерти Третьего рейха, теперь помогали поднимать из руин новое еврейское государство. Моя маленькая месть и еще одна победа.
Как и все молодые люди Израиля, я принимал участие в его обороне и был офицером Инженерного корпуса. Однажды ночью меня послали командовать группой солдат на посту в «долине», той самой, о которой мы пели в концентрационных лагерях. Когда мы лежали на койках Освенцима, обессиленные, едва живые, и пели песню о храбрых стражах долины, я и подумать не мог, что однажды стану одним из них. Я жил и воплотил песню в жизнь. Сердце того мальчугана из Освенцима, который все еще был важной частью меня, исполнилось гордостью.
В 1981 году моя жизнь неожиданно изменилась. С 1958 года мои воспоминания о Холокосте скромно существовали в мягкой обложке под псевдонимом и названием «Юность в цепях».
Жизнь продолжалась. И хотя все понимали, что означает татуировка у меня на руке, никто не знал ни о моей книге, ни о рисунках. Но поход на первую Конференцию выживших, которая проходила в тот год в Иерусалиме, все изменил. По приезде туда я первым делом просмотрел список участников и нашел знакомое имя. Герт Бейгель! Бойкий Герт, мой старый добрый друг из Малого Берлина, он выжил! Встреча наша прошла очень эмоционально, и никто вокруг не мог сдержать слез. Я дал ему книгу. На другое утро Герт пришел ко мне и сказал:
– За ночь я прочел все от корки до корки. Готов подписаться под каждым словом.
Встреча с дорогим Гертом после стольких лет и его подтверждение того, что я написал правдивую историю обо всех нас, сподвигли меня стать активным свидетелем Холокоста. Теперь это главная миссия всей моей жизни.
С тех пор мои воспоминания не раз печатались на разных языках. Я и сегодня выступаю перед людьми всего мира, отвечаю на бесконечные вопросы о жизни в концентрационных лагерях и Второй мировой войне. Моя семья активно помогает мне рассказывать свою историю, и я надеюсь, что будущие поколения продолжат это дело.