Томас Гатри – Медный кувшин. Шиворот-навыворот (страница 36)

– Поистине ужасно навлечь па себя гнев лорд-мэра, – произнес джинн дрогнувшим голосом.

– Ужасно! – повторил Гораций. – Но, как видно, вы этого добились.

– У него на шее драгоценный талисман, который дает ему власть над темными силами, не так ли?

– Вам лучше знать, – ответил Гораций.

– Блеск его талисмана и величавость его осанки внушили мне страх предстать перед ним. Я боялся, как бы он не признал меня и не призвал к повиновению. Ибо поистине его могущество превосходит мощь Сулеймана и рука его сильнее тяготеет на тех из джиннов, кто подпал под его власть.

– Если так, – сказал Гораций, – то я бы всячески советовал вам как-нибудь выяснить положение, пока не поздно… Не теряйте же времени!

– Слова твои справедливы, – сказал Факраш, вскочив на ноги и поворачиваясь к Чипсайду.

Гораций, сидя, подвинулся за ним и, взглянув вниз, увидал под собою верхушки тощих и пыльных деревьев на кладбище, макушки черной и густой толпы людей на улицах и красные закраины труб на черепичных крышах.

– Есть только одно средство, – сказал джинн, – и может случиться, что я утратил способность применять его. Но я сделаю попытку. – И, протянув правую руку по направлению к востоку, он произнес что-то вроде приказания или призыва.

Гораций чуть не свалился с карниза со страха перед тем, что могло последовать. Он боялся грома, чумы, землетрясения. Он был уверен, что джинн не отступит перед самыми жестокими способами, лишь бы уничтожить следы своего промаха, и мало надеялся на то, чтобы дальнейшие выдумки Факраша оказались удачнее прежних.

К счастью, ни одна из этих крайних мер не пришла в голову джинну, хотя и то, что последовало, было достаточно странно и поразительно.

Внезапно, как бы повинуясь чародейской жестикуляции джинна, темная полоса тумана стала надвигаться от Королевской биржи, быстро поглощая здание за зданием. Поочередно исчезали ратуша, ближняя колокольня, весь квартал Чипсайда и кладбище, и, повернув голову налево, Гораций увидел, как темный поток, стремясь на запад, скрыл Лудгетский холм, Странд, Черинг-Кросс и Вестминстер, так, что наконец они с Факрашем очутились одни над беспредельной плоскостью асфальтово-серой тучи, как бы единственные живые существа среди пустого и безмолвного мира.

– Взгляни, – сказал Факраш.

И Гораций, повернувшись к востоку, увидел, как снова порозовел шпиль колокольни, как ясно, отчетливо выступила ратуша и постепенно выплывали из тумана улицы и крыши домов. Исчезли только развевавшиеся флаги, ожидавшая толпа и конная полиция.

Обычное движение ломовиков, омнибусов и экипажей как будто никогда не прерывалось, шум и грохот колес, крики кучеров и щелканье бичей выделялись поразительно звонко среди непрерывно грохочущего рева волн человеческого океана.

– Это облако, которое ты видел, – сказал Факраш, – унесло с собой память о сегодняшнем событии, и ни один из смертных, собиравшихся почтить тебя, не сохранит о нем воспоминания. Взгляни, они идут по своим делам как ни в чем не бывало!

Горацию не часто приходилось искренне восхищаться джинном, но теперь он не мог удержаться от похвалы.

– Черт возьми! Это начисто выпутывает лорд-мэра и всех прочих из глупой истории. Я должен сознаться, г-н Факраш, это лучшее из всего, что вы до сих пор сделали.

– Повремени, – сказал джинн, – ибо сейчас ты увидишь нечто еще более прекрасное.

В его глазах мелькал зловещий зеленый огонек, и его жиденькая бородка ощетинилась. Гораций почувствовал беспокойство: ему вовсе не понравился вид джинна.

– Право, мне думается, вы достаточно потрудились на сегодняшний день, – сказал он. – К тому же здесь довольно-таки ветрено. Я ничего не имел бы против того, чтобы спуститься на землю.

– Нет сомнения в том, что ты вскоре будешь внизу, о дерзкое и лживое ничтожество!

И джинн положил ему на плечо свою длинную, узкую руку. «Он что-то затевает, – подумал Вентимор, – но что?»

– Почтеннейший, – сказал он вслух, – я не понимаю вашего тона. Чем я обидел вас?

– Вдохновлен Богом был тот, кто сказал: «Берегитесь оскорблять, ибо легко потерять сердце и трудно вернуть его обратно».

– Чудесно! – сказал Гораций. – Но при чем это тут?

– При том, – объяснил джинн, – что я намерен собственной рукой сбросить тебя вниз с высоты.

На одну секунду Гораций почувствовал, что силы изменяют ему. Но огромным напряжением воли он взял себя в руки.

– Полно! – сказал он. – Вы сами знаете, что глупите. При вашей доброте вы не способны на такую жестокость!

– Жалость с корнем вырвана из моего сердца, – возразил Факраш. – И потому приготовься к смерти, ибо близится время твоей злополучной погибели.

Вентимор не сумел скрыть дрожи. До сих пор он относился к Факрашу несерьезно, несмотря на его сверхъестественное могущество, а с какой-то полудружественной, полупрезрительной терпимостью, как к доброжелательному, но безнадежно-бестолковому старичишке. Ему никогда не приходило в голову, что джинн может проявить по отношению к нему злую волю. И теперь он недоумевал, как ему обойти и обезоружить это грозное существо? Следовало действовать быстро и хладнокровно, или же навеки расстаться с Сильвией.

И вот, сидя на узком карнизе и вдыхая в себя слабый, но довольно приятный запах хмеля, доносившийся с какой-то отдаленной пивоварни, он всячески пытался собраться с мыслями, но не мог. Вместо того взгляд его лениво следил за оживленно суетившемся толпой, которая не подозревала об ужасной драме, что разыгрывалась так высоко над ней. Под самым краем купола он увидел матово-белое стекло фонаря, у которого стоял крошечный полисмен, наблюдавший за уличным движением. Услышит ли он крик о помощи? Но если и услышит, чем может он помочь? Только разгонит толпу и пошлет за каретой «Скорой помощи». Нет, Гораций решил не думать об этих ужасах, а сосредоточиться и изобрести способ перехитрить Факраша.

Как поступали герои «Тысячи и одной ночи»?.. Например, хотя бы рыбак? Он убедил своего джинна вернуться в бутылку, притворившись, будто сомневается, действительно ли он в ней помещался. Но Факраш, хотя простоватый во многих отношениях, все же не был таким дураком. Иногда джиннов можно бывало смягчить и добиться отсрочки приговора, рассказывая сказку за сказкой, будто открывая одну за другой вложенные друг в дружку восточные шкатулки. К несчастью, Факраш не казался расположенным слушать басни, да и Гораций не сумел бы припомнить или сочинить что-либо в данный момент. «Сверх того, – подумал он, – не могу же я без конца сидеть здесь и рассказывать ему анекдоты. Я предпочитаю умереть». Но он вспомнил, что арабского эфрита почти всегда можно было вовлечь в спор. Они очень любили препирательства и не чужды были элементарных понятий о справедливости.

– Я полагаю, г-н Факраш, – сказал он, – что, как и всякий осужденный, я имею право знать, чем я оскорбил вас.

– Перечень твоих проступков, – ответил джинн, – занял бы слишком много времени.

– Это ничего, – любезно ответил Гораций. – Я могу уделить столько времени, сколько вам понадобится. Я совсем не тороплюсь.

– Со мной дело обстоит иначе, – ответил джинн, – а потому не цепляйся за жизнь, ибо смерть твоя неизбежна.

– Но прежде чем мы расстанемся, – сказал Гораций, – вы не откажетесь ответить мне на один или два вопроса?

– Не давал ли ты обещания никогда не просить у меня никакой милости? К тому же это ничего не изменит, ибо я бесповоротно решил уничтожить тебя.

– Я требую этого во имя великого лорд-мэра (мир и молитва над ним).

Это была отчаянная попытка, но она имела успех. Джинн заметно поколебался.

– Спрашивай, – сказал он, – но будь краток, ибо время летит.

Гораций решился в последний раз обратиться к чувству благодарности Факраша, так как, по-видимому, оно было главной чертой его характера.

– Ведь если бы не я, – сказал он, – то вы до сих пор сидели бы в бутыли, не так ли?

– Это и есть причина, по которой я решил истребить тебя, – ответил джинн.

– О! – мог только воскликнуть Гораций при столь неожиданном ответе. Последняя надежда изменила ему, и он быстро приближался к гибели.

– Желаешь ли ты задать мне еще вопросы, – осведомился джинн зловеще-снисходительным тоном, – или же готов встретить судьбу свою без дальнейшего промедления?

Гораций решил не сдаваться. Пока ему не везло, но почему бы не продолжать игру, надеясь на шальную удачу?

– Я еще далеко не все сказал, – ответил он. – И помните, что вы обещали мне отвечать во имя лорд-мэра.

– Я отвечу тебе еще на один вопрос, не больше, – сказал джинн твердым голосом. И Вентимор понял, что теперь его участь всецело зависит от слов, которые он сейчас произнесет.

Глава 18

Кривая вывезла

– Ну, каков твой второй вопрос, о дерзновенный? – нетерпеливо проговорил джинн. Он стоял, скрестивши руки, и смотрел сверху вниз на Горация, который все сидел на узком карнизе, не решаясь взглянуть вниз, чтобы не закружилась голова.

– Сейчас, – ответил Вентимор. – Я хочу знать, почему вы намерены разбить меня вдребезги таким варварским манером в оплату за то, что я вас выпустил из бутыли? Разве вам там было хорошо?

– Там я, по крайней мере, имел покой, и никто не тревожил меня. Но, освободивши меня, ты коварно скрыл, что Сулейман давно уже умер и что вместо него царит владыка, в тысячу раз более могучий, угнетающий род наш трудами и муками, перед которыми ничтожны все казни Сулеймана.