Томас Гатри – Медный кувшин. Шиворот-навыворот (страница 38)

– Это только показывает, что вы сильно не в духе, – кротко заметил Гораций, – а меня не огорчает ничуть. Если позволите, я схожу и оденусь как-нибудь поудобнее. Может быть, к моему возвращению вы успеете успокоиться.

Он торопливо накинул кое-какое платье и вернулся в кабинет.

– Ну, г-н Факраш, – сказал он, – теперь объяснитесь. Вы говорите, будто осыпали меня благодеяниями? Вы, очевидно, убеждены, что я обязан вам благодарностью. Но, ради бога, за что? Все это время я был снисходителен в пределах возможного, так как верил, что вы желаете мне добра. Но сейчас хочу высказаться откровенно. Я говорил вам с самого начала и повторяю теперь, что мне не нужно от вас ни богатства, ни почестей. Единственное настоящее добро, которое вы мне сделали, заключалось в том, что вы привели ко мне клиента, но и это вы испортили, так как непременно захотели выстроить дворец сами вместо того, чтобы предоставить это мне! Что же до остального… я теперь осрамлен и разорен. Клиент, конечно, воображает, будто я в стычке с дьяволом, девушка, которую я люблю и на которой хотел жениться, уверена, будто я бросил ее ради какой-то принцессы, отец же ее век не простит мне того, что я видел его в образе одноглазого мула. Словом, я попал в такую кашу, что теперь мне все равно, жить или умереть.

– А что до всего этого мне?

– Только то, что вы обязаны как-нибудь все это поправить. Иначе пусть меня повесят, если я стану запечатывать вас в бутыли!

– Как же могу я поправить это? – испуганно воскликнул джинн.

– Если вы могли отнять у всех жителей Лондона память обо всем, что было в ратуше, то можете заставить и моих друзей забыть обо всем, что связано с медной бутылью. Не так ли?

– Это совсем не трудно, – согласился Факраш.

– Так вот, сделайте это. Тогда клянусь, что закупорю вас в бутыли так, как будто вы никогда оттуда и не выходили, и спущу вас в Темзу, где поглубже и где никогда никто не потревожит вас.

– Так сначала покажи сосуд, – сказал Факраш, – ибо не могу поверить, что ты не таишь в сердце какого-нибудь коварного замысла.

– Сейчас позвоню хозяйке и прикажу принести бутыль, – сказал Гораций. – Может быть, это удовлетворит вас? Только лучше не показывайтесь ей.

– Я сделаюсь невидимкой, – сказал джинн, тут же исполняя свои слова, – Но смотри, не обманывай меня, ибо я все буду слышать.

– Так вы вернулись, г-н Вентимор? – сказала, входя, г-жа Рапкин. – И без того господина? Ах, как я удивилась, и муж мой тоже, когда вы утром уехали в такой роскошной карете и прекрасном наряде. «Будь уверен, – сказала я мужу, – будь уверен, что за г-ном Вентимором прислали из Букингемского дворца, а пожалуй, и из Виндзорского замка!»

– Оставим это пока, – с нетерпением сказал Гораций. – Мне нужна та медная бутыль, которую я купил на днях. Принесите ее, пожалуйста.

– Вы, кажется, тогда сказали, что больше не желаете ее видеть и пусть я дену ее куда угодно?

– Ну, теперь я передумал. Так, пожалуйста, принесите, да поскорее.

– Ах, право, как мне жалко, сударь! Только никак не могу, потому что Рапкин, не желая заваливать квартиру хламом, только вчера продал ее господину, который торгует костями и тряпьем тут, за мостом, и взял-то за нее всего полкроны.

– А как зовут этого торговца? – спросил Гораций.

– Дильджер, Эммануиль Дильджер. Когда вернется Рапкин, то, конечно, сбегает за нею с удовольствием, если только вам требуется.

– Я схожу сам, – сказал Гораций. – Не беспокойтесь, г-жа Рапкин, ваша ошибка была весьма естественна, только… только этот кувшин мне понадобился опять. Можете идти.

– О лицемер со лживыми речами! – сказал джинн, становясь видимым после ее ухода. – Разве я не предвидел твоего коварства? Верни меня в мой сосуд!

– Пойду и постараюсь добыть его, – сказал Гораций. – Не задержусь и пяти минут.

И он собрался идти.

– Ты не покинешь этого дома! – крикнул Факраш. – Ибо мне весьма ясно, что ты употребляешь эту хитрость с целью убежать и выдать меня Демону Прессы.

– Если вы не видите, – сердито ответил Гораций, – что я не меньше вашего хочу засунуть вас в эту проклятую бутыль, то вы довольно крепколобы. Неужели не можете понять? Бутыль эту продали, и я не могу ее выкупить, не выходя из дома. Не будьте же так чертовски неразумны!

– Если так, иди, – сказал джинн, – а я здесь дождусь твоего возвращения. Но знай, что если ты долго промедлишь или вернешься без моего сосуда, то этим обличишь свое вероломство и я покараю всякими казнями тебя и тех, кто тебе дорог.

– Я вернусь не позже, как через полчаса, – сказал Гораций, чувствуя, что такого срока вполне достаточно и благодаря судьбу за то, что Факраш не вздумал идти с ним сам.

Он надел шляпу и убежал, чтобы поскорее выкупить бутыль.

Не так легко оказалось найти лавчонку Дильджера, грязную и пыльную, помещавшуюся в каком-то маленьком закоулке, с выставкой из нескольких жалких старых стульев, хромых умывальников и ржавых решеток, а внутри набитую грязными матрацами, пустыми футлярами от часов, тусклыми и растрескавшимися зеркалами, сломанными лампами, исцарапанными рамами от картин и вообще такими предметами, которые не могли иметь ценности ни для какого человеческого существа. Но среди этой коллекции ненужного хлама не было видно медного кувшина.

Вентимор вошел и увидел юношу лет тринадцати, который в сумерках портил себе глаза над одним из тех полукопеечных юмористических листков, какие теперь, благодаря усовершенствованной системе воспитания, стали доступны, по крайней мере, восьмидесяти процентам нашего молодого поколения.

– Мне нужен господин Дильджер, – сказал он.

– Его нет, – ответил юноша. – Нет дома. Ушел на аукцион.

– Так не знаете ли, когда он будет?

– Может вернуться к чаю, только сказал, чтобы я не ждал его раньше ужина.

– Не найдется ли у вас старой металлической бутыли, медной… или бронзовой… не продадите ли?

– На этом меня не поймаешь! Бутыли бывают стеклянные.

– Ну, так кувшин, что ли… Большой медный горшок… Что-нибудь в этом роде.

– Таких не держим, – сказал мальчик и опять погрузился в своих «Молодцов-Удальцов».

– Вот я сам посмотрю, – сказал Гораций и с замиранием сердца принялся искать, страшно боясь, что зашел не в ту лавку, так как пузатого кувшина здесь, очевидно, не было. Наконец, к своей невыразимой радости, он усмотрел его под куском подъеденного молью плиса.

– Вот я хотел чего-нибудь подобного, – сказал он, щупая карманы и убеждаясь, что при нем как раз соверен. – Что вы за него просите?

– Не знаю, – сказал мальчик.

– Я дал бы три шиллинга, – сказал Гораций, не хотевший сразу проявлять особой щедрости.

– Скажу хозяину, когда придет, – был ответ.

– Я взял бы ее сейчас, – настаивал Гораций. – Ну я дам вам три с половиной.

– Да она того и не стоит, – возразил простодушно юноша.

– Может быть, – сказал Гораций, – но я спешу. Дайте мне сдачи, вот, с соверена, и я возьму ее с собой.

– Вам что-то уж очень хочется забрать ее, сударь! – сказал мальчик, вдруг ставший подозрительным.

– Вздор! – сказал Гораций. – Мне недалеко нести, вот и все.

– Если все, то можете дождаться хозяина.

– Мне… сейчас не время, а в другой раз, пожалуй, не попаду к вам, – сказал Гораций.

– Непременно попадете, если живете близко, – и юноша снова вернулся к своим «Удальцам».

– Так-то вы делаете хозяйское дело? – сказал Гораций. – Послушайте, молодой негодяй, я вам дам пять шиллингов. Неужели будете таким дураком, что откажетесь?

– Не буду так глуп, чтобы отказаться, и не буду так глуп, чтобы взять, потому, что меня оставили здесь только стеречь, чтобы ничего не стащили. Продавать мне ничего не приказано, да я и цен-то не знаю. Вот вам и весь сказ.

– Берите пять шиллингов, – сказал Гораций, – и если мало, так я потом зайду и сторгуюсь с хозяином.

– Вы, кажется, сказали, что не скоро сюда попадете? Нет, сударь, меня так не проведешь!

Горацию безумно захотелось тут же схватить драгоценный кувшин и удрать с ним. Он уступил бы искушению и навлек бы на себя самые бедственные последствия, если бы в эту минуту в лавчонку не вошел пожилой человек. Фигура его была сгорблена и во всей осанке было что-то более размашистое, чем считается нужным у благовоспитанных людей, однако он вошел с авторитетным видом.

– Господин Дильджер, – пропищал юноша, – вот этому сударю приглянулся вон тот медный горшок. Непременно хочет купить его. Пять шиллингов давал, но я сказал, чтобы дождался вас.

– Умно сделал, мой мальчик! – сказал г-н Дильджер, устремляя на Горация свои проницательные, хотя и водянистые, старые глаза. – Пять шиллингов! Ах, сударь, мало же вы знаете толку в старинной меди, чтобы столько давать!

– Знаю не меньше всякого другого, – сказал Гораций. – Но готов дать и шесть шиллингов.

– Никак нельзя, сударь. Ей-же-ей, не могу! Сам я дал за него фунт у Кристи, это верно, как то, что я стою здесь перед Творцом моим, а вы – грешник! – заявил он воодушевленно, хотя двусмысленно.

– У вас немножко слаба память, – сказал Гораций. – Вы купили его вчера у некоего Рапкина, который сдает квартиры на Викентьевой площади, и заплатили ровнехонько полкроны.

– Не смею противоречить вам, сударь, – сказал г-н Дильджер, не выказывая ни малейшего смущения. – И если я купил у г-на Рапкина, то он – человек почтенный и, конечно, добыл эту вещь не бесчестным путем.