Томас Гатри – Медный кувшин. Шиворот-навыворот (страница 16)

Через минуту ответ на эти вопросы явился сам собой, потому что, пока он еще стоял под куполом, драпировки центральной арки раздвинулись с шумом и открыли двойной ряд высоких рабов в богатых одеждах; их глаза цвета оникса выкатились и зубы засверкали на шоколадном фоне их лиц, когда они произнесли свое восточное приветствие.

Между этим двойным рядом стояли профессор, г-жа Фютвой и Сильвия; они только что сняли верхнюю одежду и смотрели с нескрываемым удивлением на блеск, который представился их глазам.

Гораций двинулся к ним навстречу; он чувствовал, что попал в тиски, и единственное, что ему оставалось, это принять спокойный вид и верить, что его счастливая звезда проведет его через все затруднения без неприятных разоблачений и безо всякой беды.

Глава 9

(Гнушайся, о чадо, роскошью персов!)

– Наконец-то вы нашли сюда дорогу, – сказал Гораций, сердечно пожимая руки профессора и г-жи Фютвой. – Я просто не могу выразить, как я счастлив вас видеть!

На самом же деле он чувствовал себя далеко не хорошо, и это делало его слишком многоречивым. Но он решил, что если только он будет в состоянии все это выдержать, то не даст ни малейшего повода подозревать что-нибудь неладное или необычное в его домашней обстановке.

– И это, – сказала г-жа Фютвой, которая была очень величественна в черном платье со старинными кружевами и стального цвета вышивкой, – это и есть холостяцкая квартирка, о которой вы так скромно отзывались? Да, – прибавила она, щуря свои проницательные глаза, – вы, молодые люди, умеете устраиваться с удобством, не правда ли, Антон?

– Умеют, – сказал профессор сухо, хотя было очевидно, что ему стоило больших усилий скрыть свое одобрение. – Для таких результатов, если я не ошибаюсь, необходимы бесконечные исследования… и значительные расходы.

– Нет, – сказал Гораций, – нет! Вы бы удивились, если бы знали, как мало.

– Мне казалось бы, – возразил профессор, – что всякая трата на квартиру, которую вы занимаете, полагаю, ненадолго, может назваться выброшенными деньгами, но, конечно, вам виднее.

– Да ваши комнаты прямо чудесны, Гораций! – воскликнула Сильвия, и ее прелестные глаза расширились от восхищения. – И где же, где вы достали этот великолепный халат? Никогда в жизни я не видала ничего милее!

Она сама была прелестна в легком и пышном переливчатом платье нежного яблочно-зеленого цвета; единственным ее украшением был темно-синий египетский скарабей с распущенными крыльями, который висел у нее на шее на тонкой золотой цепочке.

– Я… я должен извиниться перед вами, что принимаю вас в таком костюме, – сказал Гораций с замешательством, – но дело в том, что я не мог нигде найти своего платья; поэтому… поэтому я надел первое, что мне попалось под руку.

– Едва ли это нужно… – сказал профессор, на котором был надет обычный костюм. Но он не обращал внимания на то, что грудь его рубашки топорщится, а белый с торчащими концами галстук начинает лезть к его левому уху. – Едва ли нужно вам извиняться за простоту вашего костюма, который находится в полной гармонии с восточным характером вашей обстановки.

– Зато я чувствую себя вне всякой гармонии, – сказала Сильвия, – потому что на мне нет ничего восточного… разно только скарабей… да и тот отстал от современности, бедняжка, уж не знаю на сколько столетий!

– Если бы ты сказала «тысячелетий», дорогая, – поправил профессор, – то было бы точнее. Этот скарабей взят из гробницы Тринадцатой династии.

– Ну, я уверена, что ему лучше там, где он сейчас, – сказала Сильвия, и Вентимор вполне с ней согласился. – Гораций, я должна осмотреть все! Как это умно и оригинально с вашей стороны – превратить обыкновенный лондонский дом в такой.

– Ну, знаете ли, – объяснял Гораций, – это… сделано, собственно, не мною…

– Кто бы это ни сделал, – сказал профессор, – он должен был посвятить много труда на изучение восточного искусства и архитектуры. – Смею я спросить: какой подрядчик исполнил все эти переделки?

– Я положительно не могу вам этого сказать, – отвечал Гораций, который начинал понимать, какие могут быть в жизни скверные минуты.

– Не можете сказать?! – воскликнул профессор. – Вы заказываете полную обстановку, и – должен прибавить – такую дорогую, и не знаете, кому делаете такой заказ!

– Конечно, знаю, – сказал Гораций, – только как раз в эту минуту я не могу вспомнить. Подождите! Может быть, «Либерти»? Нет, я почти уверен, что не «Либерти». Может быть, «Мапль»; только не наверно. Кто бы это ни сделал, с меня взяли удивительно дешево.

– Рад слышать это, – сказал профессор самым неприятным тоном. – Где же у вас столовая?

– Но я думаю, – сказал Гораций беспомощно, видя толпу слуг, расстилавших по полу круглый ковер, – я полагаю, что столовая, – здесь.

– Кажется вы находитесь в некотором сомнении? – спросил профессор.

– Я предоставляю это им; это зависит от того, где им вздумается накрыть, – сказал Гораций. – Раз в одном месте, другой раз – в другом. Есть большая прелесть в неопределенности, – сказал он, запинаясь.

– Без всякого сомнения, – сказал профессор.

В это время двое из рабов, по распоряжению высокого негра в чалме, поставили на круглый ковер низенькую скамейку из черного дерева с инкрустациями странного рисунка из серебра и черепахи, в то время как другие слуги шли за ними с закрытыми блюдами на круглом серебряном подносе, который они поставили на скамейку и низко поклонились.

– Ваш… гм… домоправитель, – сказал профессор, – очевидно, решил, что мы будем обедать здесь. Насколько я вижу, они знаками показывают вам, что кушанье на столе.

– Это так, – сказал Вентимор. – Сядем?

– Но, дорогой Гораций, – сказала г-жа Фютвой, – ваш буфетчик забыл о стульях.

– Ты, по-видимому, не отдаешь себе отчета, дорогая, – сказал профессор, – что в подобном помещении стулья были бы совершенно не у места.

– Боюсь, что здесь их и нет, – сказал Гораций, так как в самом деле не было ничего, кроме четырех толстых подушек. – Давайте сядем на них, – предложил он. – Так… так забавнее!

– В моем возрасте, – сказал профессор с раздражением, опускаясь на самую толстую подушку, – такая забава, состоящая в том, чтобы есть, сидя на полу, не может действовать хорошо на настроение, хотя, конечно, я признаю, что это совершенно по-восточному.

– По-моему, это восхитительно, – сказала Сильвия. – Гораздо, гораздо интереснее, чем заурядный, чопорный обед.

– Можно быть не вполне заурядным, – заметил ее отец, – и все-таки не избежать обвинения в чопорности… Уходите прочь, любезный, уходите! – сказал он резко одному из рабов, который делал попытки полить водой его руки. – Ваш слуга, Вентимор, кажется воображает, что я отправлюсь на обед, не дав себе труда предварительно вымыть руки. Смею заметить, что это не так.

– Это просто восточный обычай, профессор, – сказал Гораций.

– Я в совершенстве знаком с обычаями Востока, – возразил профессор, – но из этого не следует, что подобные… гм… гигиенические предосторожности необходимы и желательны за столом на Западе.

Гораций промолчал; он был слишком погружен в смущенное созерцание серебряных крышек, ломая себе голову, что могло быть под ними. Его смущение не рассеялось, когда крышки были сняты, – потому что он положительно терялся в догадках, как ему приняться за содержимое блюд без такой вещи, как вилка.

Метрдотель, однако, разрешил трудную задачу, показав жестами, что гости должны есть руками.

Сильвия выполнила это с большой грацией и чрезвычайной веселостью, но ее отец и мать не скрывали своего отвращения.

– Если бы я обедал в пустыне с шейхом, сударь, – заметил профессор, – то, надеюсь, я сумел бы сообразоваться с его привычками и предрассудками. Здесь же, в самом центре Лондона, признаюсь, все это производит на меня впечатление ни к чему ненужного педантизма.

– Мне очень жаль… – сказал Гораций. – Я велел бы дать ножи и вилки, если бы мог; но боюсь, что эти парни даже не поймут, что это такое, поэтому бесполезно говорить им. Нам… нам придется все-таки примириться с этим, вот и все. Надеюсь, что… а… а… рыба недурна, профессор?

Он не знал в точности, что это была за рыба, но она была зажарена на кунжутовом масле и приправлена корицей с имбирем; и не было заметно, чтобы она сильно убавлялась перед профессором. Сам Вентимор, конечно, предпочел бы обыкновенную треску под устричным соусом, но теперь уже ничего нельзя было сделать.

– Благодарю, – сказал профессор. – Это оригинально, но характерно. Больше не надо, благодарю вас.

Горацию оставалось только надеяться, что следующее блюдо будет иметь большой успех. Это была баранина, тушенная с сахаром, персиками и ягодами ююбы. Сильвия признала ее превкусною, ее родители не высказали своего мнения.

– Могу я попросить у него что-нибудь выпить? – спросил затем профессор, и виночерпий налил ему кубок ледяного шербета с ароматом варенья из фиалок.

– Искренне сожалею, мой милый, – сказал он, попробовав напиток, – но если я выпью это, то завтра буду болен. Если бы можно было стакан вина…

Другой раб сейчас же подал ему чашу с вином, которое он попробовал и поставил на пол, вздрогнув и сделав гримасу. Гораций попробовал после него и не удивился. Это было крепкое, терпкое вино, в котором запах козлиной шкуры и смолы боролись за преобладание.