Томас Гатри – Медный кувшин. Шиворот-навыворот (страница 15)

Вентимору оно тоже было не по вкусу, хотя он не собирался признаваться в этом.

– Что делать, г-жа Рапкин! – сказал он. – Только мне сейчас некогда беседовать, надо бежать наверх и одеваться.

– Прошу меня извинить, сударь, но это совершенно невозможно… потому что, когда они были здесь, они совсем убрали лестницу.

– Убрали совсем лестницу? Глупости! – воскликнул Гораций.

– Так и я думаю, г-н Вентимор… Но это как раз то, что люди сделали, а если вы не верите, подите и посмотрите сами.

Она раздвинула драпировки и открыла изумленному взору Вентимора обширную залу с колоннами и с высоким куполообразным потолком, от которого свешивалось несколько ламп, дававших мягкий свет. Наверху, в стене налево, было два окна, которые, по его мнению, раньше находились у него в гостиной; из деликатности, или по неумению, или просто потому, что это ему не пришло в голову, джинн не тронул наружных стен; только эти окна были теперь замаскированы сквозной позолоченной решеткой, которою Гораций объяснил себе узор, замеченный им снаружи.

Стены были обложены голубыми с белыми восточными изразцами; вдоль двух стен зала шла алебастровая платформа, на которой стояли диваны; в противоположной ему стене подковообразные арки вели, очевидно, в другие комнаты. Середина мраморного пола была застлана дорогими коврами с кучами подушек, яркие цвета которых горели из-под золотых мудреных вышивок.

– Ну, – сказал несчастный Гораций, едва сознавая, что говорит, – это… это очень… уютно, г-жа Рапкин.

– Не мне судить об этом, сударь; только я хотела бы знать, где вы думаете обедать?

– Где? – сказал Гораций. – Ну, здесь, конечно. Здесь много места.

– В доме не осталось ни одного стола, – сказала г-жа Рапкин, – значит… разве только вы захотите накрыть на полу.

– О, здесь должен быть стол где-нибудь, – сказал Гораций нетерпеливо, – или же вы можете взять взаймы. Не создавайте затруднений, г-жа Рапкин. Приспособьте что угодно… Теперь я должен идти и одеваться.

Он наконец освободился от нее и, пройдя под одну из арок, нашел меньшую комнату, из кедрового дерева, с инкрустациями из слоновой кости и перламутра, которая, очевидно, была его спальней.

Роскошное одеянье, жесткое от золотых вышивок и сверкавшее древними украшениями из драгоценных камней, было разложено для него (ибо джин обдумал все); но, конечно, Вентимор предпочел бы свой собственный вечерний костюм.

– Г-н Рапкин! – закричал он, подходя к другой арке, которая, по-видимому, сообщалась с подвалом.

– Что прикажете? – ответил хозяин, который только что вернулся из своей «читальни» и теперь появился без галстука в одной жилетке, бледный и растерянный, что, пожалуй, понятно, принимая во внимание обстоятельства. Когда он вошел в эти ставшие ему чуждыми мраморные покои, он пошатнулся; его красные глаза выкатились, а рот открылся как у рыбы.

– Они и здесь побывали также, кажется, – заметил он хрипло.

– Здесь немножко переделали, – сказал Гораций, – как видите. Не знаете ли вы, куда девалось мое платье, а?

– Я не знаю, куда они девали все. Ваши платья? Ну, я не знаю, куда девалась даже наша маленькая гостиная, где мы с Марией сидели столько лет каждый вечер. Я не знаю, куда девались кладовая и ванная с горячей и холодной водой, проведенной за мой собственный счет. А вы просите меня найти вам сюртучную пару! Я нахожу, сударь, я нахожу, что самая не… самое непозволительное своеволие было допущено в ущерб мне.

– Любезный, не болтайте вздора! – сказал Гораций.

– Я вам говорю, что знаю. И всегда скажу, что дом англичанина – это его крепость, и никто не имеет права, как только он повернул спину, прийти и построить у него турецкие бани, вот что!

– Построить что? – воскликнул Гораций.

– Турецкие бани, понятно говорю. Ведь это же сущие турецкие бани. Как вы думаете, кто захочет снять квартиру, отделанную на смех? Что я скажу домовладельцу? Такое дело разорит меня, да! После того, как вы здесь квартируете пять лет и мы с Марией смотрели на вас, как на родного… Это тяжело… это чертовски тяжело!

– Слушайте, – сказал Вентимор резко, потому что было ясно, что умственные занятия г-на Рапкина не обошлись без помощи многочисленных рюмок, – придите в себя наконец и слушайте!

– Я почтительно отклоняю предложение прийти в себя… ни для кого на свете, – сказал г-н Рапкин с гордым видом. – Я стою здесь за свое достоинство, как человека, сударь! Слышите, я стою здесь…

Он помахал рукой и неожиданно сел на мраморный пол.

– Стойте на чем хотите или на чем сумеете, – сказал Гораций, – но вы слушайте, что я хочу вам сказать. Тот, кто… те, кто сделали все эти изменения, вышли за пределы моих распоряжений. Я вовсе не хотел, чтобы дом был так переделан. И все-таки, если ваш домовладелец не найдет, что его. ценность страшно повысилась, он будет дураком, вот и все! Как бы то ни было, я позабочусь, чтобы вы не пострадали. Если заставят все привести в прежний вид, я это сделаю на свой счет. Поэтому, пожалуйста, не беспокойтесь больше.

– Вы – настоящий джентльмен, г-н Вентимор, – сказал Рапкин, осторожно пытаясь стать на ноги. – Джентльмена сразу узнаешь. Я тоже джентльмен!

– Конечно, – сказал Гораций весело, – и я вам скажу, как это доказать. Вы сейчас же пойдете вниз и попросите свою милую жену облить вам голову холодной водой; затем окончите свой туалет, постарайтесь добыть какой-нибудь стол, накройте его для обеда и будьте готовы к приезду моих друзей, чтобы доложить о них, когда они приедут, и потом служить за столом. Понимаете?

– Хорошо, господин Вентимор, – сказал Рапкин, который еще не вышел за пределы понимания и повиновения. – Вы уже на меня положитесь. Я постараюсь хорошо принять ваших друзей, превосходно! Я служил буфетчиком в лучших, в самых знатных… в самых аристо… вы знаете, в такого рода домах… и… все это было в порядке, и я буду в порядке через несколько минут.

С таким обещанием он заковылял по лестнице, оставив Горация с облегченным до некоторой степени сердцем. Подержав голову под краном, Рапкин будет достаточно трезв; да и кроме того, можно рассчитывать на нанятого лакея.

Если бы только нашлась его фрачная пара! Он вернулся в свою комнату и все перерыл, как сумасшедший, но нигде ничего не оказалось, а так как он не мог решиться встретить гостей в рабочей куртке – что профессор принял бы за умышленное оскорбление и что, конечно, показалось бы грубым нарушением этикета в глазах г-жи Фютвой, если не в глазах ее дочери, – то он решил надеть восточные одежды за исключением чалмы, которую ему никак не удавалось навертеть на голову.

Так наряженный, он снова вошел в зал под куполом, где, к своему большому неудовольствию, увидел, что еще не было и намека на обеденный стол. Он уже начал растерянно искать звонок, когда появился Рапкин. По-видимому, он последовал совету Горация, потому что его волосы были мокры и приглажены, и он был сравнительно трезв.

– Нет, это слишком! – кричал Гораций. – Мои друзья могут сейчас приехать, а еще ничего не сделано. Вы не намерены служить за столом в таком виде, не правда ли? – прибавил он, заметив, что тот был в пальто и шарфе.

– Я не намерен служить ни в каком виде, – сказал Рапкин, – я ухожу, да!

– Очень хорошо, – сказал Гораций, – в таком случае пошлите сюда лакея… Я полагаю, он пришел?

– Он пришел… но опять ушел… Я ему сказал, что он не будет нужен.

– Вы это ему сказали! – сказал Гораций сердито, но потом овладел собой. – Ну, Рапкин, образумьтесь. Не можете же вы в самом деле свалить все на жену: и готовить обед, и подавать его!..

– Она не намерена делать ни того ни другого, она уже ушла из дому.

– Вы должны привести ее назад! – воскликнул Гораций. – Боже мой! Неужели вы не видите, в какое положение вы меня ставите? Мои знакомые уже выехали из дому, теперь слишком поздно им телеграфировать или как-нибудь дать знать.

Пока он говорил, раздался стук у входной двери; и довольно странным показался знакомый звук чугунного молоточка в этой арабской зале.

– Вот они! – сказал он, и мысль встретить их у двери и предложить сейчас же отправиться в ресторан пришла ему на ум, но тут он сообразил сразу, что неудобна его одежда, да и денег не хватит на это.

– В последний раз и вас спрашиваю, Рапкин! – крикнул он в полном отчаянии. – Неужели же вы вовсе не готовили обеда?

– О, – ответил Рапкин, – обед-то будет: его стряпают какие-то дикие нехристи там, внизу, вот что уязвило сердце Марии: видеть, что все взято из ее рук, после того, как она так много хлопотала.

– Но мне нужен кто-нибудь, чтобы подавать! – воскликнул Гораций.

– У вас найдется довольно слуг для чего угодно. Но если вы надеетесь, что честный христианин станет служить вместе с дурномордыми арапами и плясать под их дудку, то вы ошибаетесь, сударь! Пойду переночую у своего зятя и спрошу у него совета об этом деле, потому что он служил швейцаром у адвоката и знает законы. А пока желаю вам доброго вечера и надеюсь, что ваш обед будет вам по вкусу и по желанию!

Он вышел через дальнюю арку, в то время как из передней до Горация долетали слишком хорошо знакомые голоса. Фютвои приехали; ну, во всяком случае, кажется, им будет что поесть, раз Факраш в своем старании делать все основательно сам приготовил и пир, и прислугу! Но кто же доложит о гостях? Где те слуги, о которых говорил Рапкин? Не пойти ли самому встречать гостей?