Томас Гарди – Вдали от обезумевшей толпы. В краю лесов (страница 112)

Он поддерживал ее рукой, словно боясь, что она лишится чувств. Поняв, в чем дело, Грейс мягко высвободилась и объяснила, зачем она вернулась. То ли у двуколки, то ли у костра она обронила кошелек.

– Сейчас мы его разыщем, – сказал Фитцпирс.

Он подбросил в костер охапку прошлогодних листьев, отчего пламя взметнулось ввысь, а окрестные тени внезапно сгустились, мгновенно превратив вечер в ночь. При свете костра они долго обшаривали на четвереньках поляну, пока наконец Фитцпирс не поднял голову от земли.

– Мы всегда встречаемся при странных обстоятельствах, – сказал он, опершись на локоть. – Хотел бы я знать, нет ли за этим тайного смысла.

– Разумеется, нет, – поспешно проговорила Грейс, выпрямляясь. – Прошу вас, не надо об этом.

– Надеюсь, в кошельке было не много денег, – сказал Фитцпирс, неохотно вставая и стряхивая с брюк налипшие листья.

– Совсем пустяки. Мне жалко не денег, а кошелька, это подарок. В Хинтоке деньги нужны не больше, чем Робинзону на необитаемом острове, – здесь почти не на что их тратить.

Они уже оставили поиски, когда Фитцпирс увидел, что у его ног что-то лежит.

– Вот он, – сказал Фитцпирс. – Теперь ни вашему отцу, ни матери, ни подруге, ни поклоннику не придется досадовать на вашу рассеянность.

– Знал бы он, где я сейчас…

– Поклонник? – лукаво спросил Фитцпирс.

– Не знаю, можно ли его назвать этим словом, – простодушно ответила Грейс. – Поклонник – это что-то легкомысленное, поверхностное. А этот человек совсем не таков.

– Он обладатель всех основополагающих добродетелей.

– Может быть… Только я не могла бы их перечислить.

– Зато ими обладаете вы, а это гораздо лучше. Шлейермахер[19] учит, что основополагающими добродетелями являются самообладание, настойчивость, мудрость и любовь. Лучшего перечня добродетелей мне не приходилось встречать.

– Боюсь, что у бедного… – Она чуть было не сказала «Уинтерборна», подумав о том, что у подарившего ей кошелек Джайлса было не слишком много настойчивости, хотя вдоволь хватало трех других добродетелей, но вовремя сдержалась и умолкла.

Полупризнание Грейс перевернуло Фитцпирса. Мгновенно утратив чувство превосходства, он взглянул на нее глазами истинно влюбленного.

– Мисс Мелбери, – сказал он внезапно, – признайтесь: я угадал, что тот добродетельный человек, о котором вы упомянули… словом, что вы его отвергли.

Грейс пришлось признать это.

– Это не праздное любопытство. Боже избави, чтобы я посягал на чужую святыню. Но, дорогая мисс Мелбери, теперь, когда его нет, могу я приблизиться к вам?

– Я… я ничего вам не скажу! – воскликнула она. – Сейчас он мне ближе, чем раньше. Когда отвергаешь человека, потом чувствуешь к нему жалость.

Эта новая помеха лишь возвысила Грейс в глазах доктора: любовь его перешла в обожание.

– Скажите хоть слово, прошу вас, – взмолился он, теряя голову.

– Не настаивайте… Уже поздно, мне надо домой.

– Да, конечно, – отозвался Фитцпирс, но не двинулся с места.

Ей показалось неловко уйти так сразу, и они молча стояли рядом еще некоторое время. Тишину нарушили две птицы: не то устраиваясь на ночлег, не то свивая гнездо, они вступили в отчаянную распрю, мешавшую им воспользоваться крыльями, и с размаху шлепнулись в горячую золу костра, но тут же разлетелись в разные стороны.

– Вот так кончается то, что зовут любовью, – произнес чей-то голос.

Это была Марти Саут: стояла, запрокинув голову, в надежде увидеть упорхнувших птиц. Внезапно обнаружив перед собою Грейс, она невольно воскликнула:

– Ах, мисс Мелбери! Я засмотрелась на голубей и не заметила вас. А вот и мистер Уинтерборн! – прибавила она робко, взглянув на стоявшего в тени Фитцпирса.

– Марти, – прервала ее Грейс, – проводите меня домой, пожалуйста! Пойдемте, прошу вас. – Не мешкая, она схватила девушку за руку и быстро потащила прочь от шалаша.

Они удалялись от призрачных рук поваленных голых деревьев, от леса, от надранной коры, от Фитцпирса, ото всего – тропинкой через перелесок, где между стволами проглядывали бледные пучки примулы.

– Я и не знала, что мистер Уинтерборн там, – нарушила молчание Марти уже возле самого дома Мелбери.

– Его там не было, – сказала Грейс.

– Но, мисс Мелбери, я сама его видела.

– Нет, это был не он. Джайлс Уинтерборн мне не нужен.

Глава XX

Воздушный узор ветвей над Хинтоком заслонили тяжелые непроницаемые купы листьев, и лес стал казаться внушительнее и обширнее. Его ветви отбрасывали на дорогу и на лица проходивших по ней деревенских девушек зеленые тени, бахромчатым краем нависали над садом Мелбери и в дождливую погоду роняли в него крупные капли, оставлявшие оспины вдоль всего засеянного участка, пока Мелбери не пришел к выводу, что хорошему огороду на таком месте не бывать. Два дерева, скрипевшие всю зиму, затихли, однако этот зловещий звук достойно сменили жалобы козодоя. Солнце множеством мелких звездочек вспыхивало среди листвы, лишь в полдень открыто показываясь из-за деревьев прямо над головами хинтокских обитателей.

Таким оно предстало и в канун Иванова дня, но пробило девять и по земле пролегли таинственные тени, которые местами сгущались, пугая прохожих неожиданными очертаниями. Среди стволов и ветвей мерещились странные лица и фигуры, созданные игрой угасающего дня; листья ясеня, точно зрачки, мерцали в полутьме, а бледное небо выглядывало из-за стволов то закутанным в белое призраком, то раздвоенным змеиным жалом. Так было до восхода луны. Но едва ночное светило глянуло вниз с небесной выси и всем полным ликом засияло окрестным лужайкам и полянам, как шум голосов нарушил привычный покой позднего часа.

Услышав возгласы, доносившиеся с опушки леса рядом с владениями Мелбери, Фитцпирс выглянул за калитку – теперь он чаще смотрел на дорогу, чем в книги, – вообразив, что это Грейс переговаривается с кем-то на улице. Отныне он был безраздельно предан Грейс Мелбери, не будучи, впрочем, уверен, что она платит ему тем же. На сей раз идее удалось воплотиться в материальном объекте, думал он, в порыве влюбленности уверив себя, что ему выпал тот самый случай, который он до сих пор считал невозможным. Однако за калиткой он увидел не Грейс, а стайку деревенских девушек: одни чинно, другие в приступе необузданного веселья, они направлялись куда-то в сторону леса. Потихоньку спросив у вышедшей в сад хозяйки, что они затевают, доктор узнал, что сегодня канун Иванова дня и девушки собираются гадать на суженых. Заявив, что это кощунство, которое она, со своей стороны, осуждает, хозяйка вернулась в дом и улеглась спать.

Раскурив сигару, доктор последовал за девушками. На прогалине между домами Мелбери и Саутов они свернули, но Фитцпирс быстро нашел их по голосам, как ни старались они говорить приглушенно.

Меж тем многие жители Малого Хинтока проведали о ночной затее девушек и тоже украдкой последовали за ними в лес. Мисс Мелбери еще днем узнала о предстоящем гадании от Марти Саут и, будучи всего лишь молодой девушкой, загорелась посмотреть, чем кончится дело. Луна светила так ярко, а ночь была так тиха, что Грейс без труда убедила выйти с ней миссис Мелбери, и в сопровождении Марти они отправились вслед за остальными.

Подходя к дому Уинтерборна, они услышали стук молотка. Это последняя ночь Уинтерборна под родительским кровом, объяснила Марти. Все сроки истекли, Джайлс перетаскивает вниз шкафы и кровати, чтобы с зарей покинуть дом. Встреча с миссис Чармонд обошлась ему дорого.

Вскоре Марти отозвала бабушка Оливер, которая в таких делах была моложе молодых, и Грейс с миссис Мелбери пришлось самим разыскивать место, избранное дщерьми Хинтока для тайного действа, которое, вопреки их желаниям, стало явным. Грейс с мачехой остановились у ясеня, а неподалеку, в тени дуба, притаился Фитцпирс, внимательно рассматривая их обеих, озаренных полной луной.

Он наблюдал за ней молча, не замеченный никем, кроме Марти и бабушки Оливер. Подойдя к ясеню с другой, теневой стороны, они тихонько переговаривались.

– Попомни мое слово, быть им вместе, коли они на Иванову ночь в лес явились, – шептала бабушка Оливер, кивая на Фитцпирса и Грейс. – Уж верно, он скоро заполучит не мои косточки, а ее живехонькую. Она собой, нечего сказать, видная леди и достойная, а все мне сдается, что она ему не пара. Ему бы жену вроде миссис Чармонд, а с мисс Грейс хватило бы Уинтерборна.

Марти промолчала: в эту минуту девушки, среди которых немало было из Большого Хинтока, вышли на поляну, собираясь приступить к гаданию. Близилась полночь.

– Как что покажется, бежим домой со всех ног, – сказала одна из них, явно начиная трусить.

Остальные согласились, не подозревая, что в окрестных кустах засело не менее дюжины односельчан.

– Зря мы это затеяли, – сказала другая девушка. – Хватило бы завтра в полдень вырыть ямку да послушать, какое будет ремесло у жениха. А то накликаем нечистую силу.

Однако отступать было поздно, и девушки неровной цепью двинулись меж стволов вглубь леса. Насколько могли уловить подслушивавшие, волхвование, к которому собирались приступить девушки, заключалось в сеянии конопли, пригоршню которой каждая захватила из дому. Посматривая то направо, то налево, девушки заметили мисс Мелбери: она единственная из соглядатаев не пряталась и в ярком свете луны как зачарованная следила за их приготовлениями. Все, что делали девушки, было совсем не похоже на ее жизнь последних лет: она чувствовала себя так, словно попала столетия на два назад. Светлое платье делало ее слишком заметной. Девушки пошушукались, и одна из них, здоровенная девица, помолвленная с Тимоти Тенге-младшим, подбежав к ней, пригласила ее присоединиться к остальным. Грейс, взволнованная, согласилась и пошла за ними, но чуть в стороне.