Томас Гарди – Вдали от обезумевшей толпы. В краю лесов (страница 111)

– Ваш топорик, видно, лучше, чем у других, – заметил наблюдавший за Марти Фитцпирс.

– Что вы, сэр, – ответила она, показав заточенную конскую кость, которая была посажена на черенок. – Просто у других не хватает терпения на мелкую работу, их время стоит дороже, чем мое.

Рядом на поляне был сложен просторный шалаш, и перед ним на костре весело посвистывал чайник. Фитцпирс устроился в шалаше с книгой, иногда отрываясь от чтения, чтобы бросить взгляд на разыгрывавшуюся перед ним сцену. На минуту у него мелькнула мысль, что он может поселиться здесь навсегда и, женившись на Грейс Мелбери, слиться с лесной жизнью. Да и зачем гнаться за неизвестным? Тихое счастье приобретается лишь ценой отказа от дальних планов и устремлений; мысли местных жителей не выходят за пределы хинтокских лесов – отчего бы ему не уподобиться им? Небольшая практика среди окружающих людей могла бы стать венцом его желаний.

Тем временем Марти Саут, покончив со вздрагивавшими от ее прикосновения мелкими ветками, вышла из-за поверженного дуба и принялась заваривать чай, а когда все было готово, созвала работников. Фитцпирс, подчинясь настроению, подсел к ним. Он медлил уйти и только тогда понял скрытую причину своего промедления, когда до слуха сидевших у костра донесся легкий скрип повозки и кто-то из работников сказал:

– Сам едет.

Оглянувшись, все увидели приближающуюся двуколку Мелбери с налипшим на колеса податливым мхом.

Лесоторговец вел лошадь под уздцы и, поминутно оглядываясь, предупреждал сидевшую сзади дочь, когда и где пригнуть голову, чтобы не задеть за свисающие ветки. Он задержался у того места, где только что была прервана работа, беглым взглядом окинул груду коры и направился к работникам. Встреченный громкими возгласами, он согласился выпить с ними чаю и привязал лошадь к соседнему дереву. Грейс отказалась принять участие в чаепитии; не сходя с места, она задумчиво смотрела на лучи солнца, пробивавшиеся тонкими нитями сквозь остролист, перемежавшийся с дубняком.

Подойдя ближе к шалашу, Мелбери заметил среди сидевших доктора и с радостью принял его приглашение усесться рядом с ним на бревно.

– Черт возьми, кто бы мог подумать, что вы окажетесь в таком месте! – воскликнул он, довольный неожиданной встречей. – Хотел бы я знать, разглядела ли дочка, что вы тут сидите – рукой подать? Наверно, нет.

Он вытянул голову в сторону двуколки: Грейс смотрела вдаль.

– Она на нас и не глядит. Ну да ладно, бог с ней.

Грейс и в самом деле не подозревала о соседстве Фитцпирса. Ее мысли были далеки от того, что открывалось ее взгляду: она думала о дружбе с миссис Чармонд, которую утратила, едва успев обрести, о причудливом нраве этой женщины, о тех дальних краях, где она окружена сейчас совсем иными людьми, с которыми Грейс надеялась свести знакомство через посредство своей покровительницы. Она мечтала, что летом, вернувшись в Хинток, хозяйка поместья, быть может, захочет возобновить дружбу, так резко прерванную в прошлый приезд.

Мелбери, сидя у костра, пересказывал старые истории о лесорубах, обращаясь к Фитцпирсу и как бы призывая в свидетели работников, знавших эти истории назубок. Когда он умолк, Марти поднялась со словами: «Я, пожалуй, отнесу чаю мисс Грейс», – но в эту минуту послышался звон сбруи. Оглянувшись, Мелбери увидел, что лошадь забеспокоилась и задергалась, а испуганная Грейс не решается позвать на помощь. Мелбери вскочил, но Фитцпирс его опередил, и, пока отец обуздывал лошадь, доктор помог Грейс слезть с двуколки. Она так растерялась при виде Фитцпирса, что не догадалась спрыгнуть наземь сама, позволив ему чуть ли не перенести на руках. Он выпустил ее не прежде, чем она коснулась ногами земли, и осведомился, не испугалась ли она.

– Нет, не очень, – сказала Грейс, переводя дух. – Это неопасно. Другое дело, если бы лошадь понесла под деревьями – там можно расшибить голову о сучья.

– Это могло вам угрожать, так что тревога как нельзя более оправданна.

Говоря это, он подразумевал растерянность, которую, как ему показалось, он прочитал на ее лице, не зная, что виной тому был отнюдь не испуг, а его внезапное появление. Как и в прежние встречи, когда он наклонялся к ней ближе обычного, на нее нашло неожиданное желание заплакать. Управившись с лошадью и увидев, что Грейс цела и невредима, Мелбери вернулся к работникам. Тотчас взяв себя в руки, Грейс последовала за ним вместе с Фитцпирсом и, подойдя к костру, весело заявила:

– Не думала я принимать участие в вашем пикнике, да, видно, судьба.

Марти нашла ей место поудобнее, и Грейс уселась в кружке, прислушиваясь к Фитцпирсу, который выспрашивал у ее отца и работников предания об их отцах и дедах, о превратностях лесной жизни, о таинственных видениях, которые можно объяснить только вмешательством сверхъестественных сил, о белых и черных ведьмах. Он выслушал непременную историю о двух братьях, которые сразились друг с другом и пали, после чего их души поселились в Хинток-хаусе и жили там, пока священник не заговорил их и не загнал в болото в этом самом лесу, откуда они каждый раз под Новый год по старому стилю кочетами скачут к прежнему жилищу. Недаром пословица говорит: «Новый год придет, кочетом запоет».

Время бежало легко и незаметно. Дым от голых веток, наваленных в костер, тянулся к небу, заволакивая солнце, а за его синеватым пологом вздымались, как обнаженные руки, ветви простертых на земле деревьев. Запах древесного сока мешался с запахом горящих веток, разбросанные вокруг куски коры причудливо поблескивали липкой светлой изнанкой. Общество доктора тешило тщеславие Мелбери. Как хозяин у этого костра, он готов был еще долго длить удовольствие встречи, но Грейс, постоянно ловившая на себе взгляды Фитцпирса, поднялась, давая понять, что время вышло, и Мелбери послушно поплелся за ней к двуколке.

Нарочно медля, доктор подсадил Грейс, рассудив, что, приняв ее недавно с двуколки, впредь обеспечил себе право на подобные любезности.

– Вы сейчас чуть не расплакались, отчего? – спросил он тихо.

– Не знаю, – ответила она и не солгала.

Мелбери уселся с другой стороны, и двуколка тронулась, бесшумно круша колесами нежные узорчатые мхи, гиацинты, баранчики и образки вместе с другими редкими и заурядными растениями, и с треском переламывая сучки, лежавшие поперек дороги. Их путь домой шел вершиной высокого холма, справа от которого простиралась обширная долина, обликом и испарениями земли отличавшаяся ото всей хинтокской округи. Это был край сидра, отделенный от лесного края гребнем холма. Воздух в этой яблочной долине синел, как сапфир, – воздуха такой синевы больше не встретишь нигде. Понизу стелились сады, охваченные пламенем неистового цветения, несколько буйно расцветших яблонь взбежали по холму почти до самой дороги. Облокотившись на калитку, за которой спускалась вниз тропа, спиной к дороге стоял человек и так самозабвенно любовался цветущими садами, что не заметил проехавшей мимо двуколки.

– Это был Джайлс, – сказал Мелбери, когда они отъехали от него на порядочное расстояние.

– Неужели! Бедный Джайлс, – сказала Грейс.

– Это цветение означает для него тяжкую работу осенью. Если не нападет какая порча, урожай будет на славу.

Между тем в лесу работники, засидевшись у костра, собрались на вечер глядя по домам, благо условия сдельщины позволяли им самим устанавливать время работы. Складывая свежую кору рядами для просушки, они мало-помалу отдалились от шалаша и с наступлением сумерек отправились восвояси.

Фитцпирсу не хотелось уходить. Он снова раскрыл книгу, хотя не мог уже разобрать в ней ни слова, и так сидел у замирающего костра, вряд ли подозревая, что работники разошлись по домам. Погруженный в мечты и раздумья, он, казалось, объял ими весь край лесов; никакой шорох, никакое движение не нарушало его совершенного слияния с окрестной природой. Он снова подумал, что ради этого покоя стоит пожертвовать честолюбивыми планами. Зачем биться над разработкой новых идей, если можно зажить здесь своим домом в тиши и довольстве на славный старинный лад. Между тем лес кругом темнел, погружаясь в сумерки; уже робкая пташка, осмелев с наступлением вечерней поры, неудержимо разливалась на соседнем кусте.

Глаз различал только светлый на фоне леса полукруг поляны. Дойдя взглядом до ее края, Фитцпирс увидел, что оттуда в его сторону движется человек. Затаившись в тени шалаша, доктор пережидал, пока прохожий его минует. Скоро из темноты проступили очертания женской фигуры: низко наклонив голову, женщина брела по следам двуколки, как будто что-то выискивая на земле. Фитцпирса осенило, что это Грейс, и через мгновение его догадка подтвердилась.

Да, она действительно что-то искала, обходя поваленные деревья, белевшие во тьме своей наготой. Вот она подошла к груде золы и, увидев в ней мерцавший уголек-другой, взяла прут и разворошила костер. Ветки ярко запылали, из темноты выступило освещенное лицо Фитцпирса, сидевшего точно на том же месте, где она его оставила несколько часов назад.

Грейс вздрогнула и даже вскрикнула: мысли о докторе не покидали ее, но меньше всего она ожидала снова встретить его в лесу. Фитцпирс подошел к ней.

– Я ужасно вас напугал, – проговорил он. – Мне надо было вас окликнуть, но я никак не думал, что это вы. Я здесь сижу с вашего ухода.