Томас Гарди – Вдали от обезумевшей толпы. В краю лесов (страница 114)

Джайлс не стал возражать, хотя был уверен в обратном.

– Вы здешний? – спросил незнакомец.

– Да.

– Счастливец, у вас есть дом. Это то, о чем я могу только мечтать.

– Вы, вероятно, из дальних краев?

– Я с юга Европы.

– Да что вы, сэр! Вы, наверно, итальянец, или испанец, или француз?

– Ни то, ни другое, ни третье.

Наступило молчание. Джайлс не задавал вопросов, и, испытывая потребность отплатить любезностью за услугу, джентльмен добровольно пояснил:

– Я американец, из Южной Каролины, но сейчас постоянно живу в Италии. Когда Юг потерпел поражение, я покинул родину и с тех пор ни разу там не был.

Больше он о себе ничего не сказал. Они вышли на опушку и, миновав пересекавший луга забор, увидели в низине безмолвные бледные трубы над крышей усадьбы.

– Вы не знаете, который час? – спросил джентльмен. – У меня остановились часы.

– Что-нибудь между двенадцатью и часом, – ответил Джайлс.

– А я-то думал, не больше десяти! – воскликнул озадаченный незнакомец. – Боже мой!

Он попросил Джайлса не провожать его дальше и протянул ему золотой размером с соверен. К удивлению незнакомца, Джайлс отказался от денег, и тот, опустив монету обратно в карман, проговорил с запинкой:

– Я хотел заплатить вам, чтобы вы никому не рассказывали о нашей встрече. Вы обещаете мне?

Джайлс с готовностью обещал молчать, потом стоял и смотрел, как незнакомец спускается по склону холма. Сойдя вниз, тот неуверенно оглянулся. Джайлс понял, что ему пора уходить, и направился лесом в Хинток.

Он догадывался, что взволнованный, опечаленный джентльмен был тем давним и страстным воздыхателем миссис Чармонд, о котором столько говорили в деревне и который, по слухам, не пользовался ее расположением.

Однако догадка его не подтвердилась ничем, кроме рассказа о полуночном госте, который переполошил оставшихся в Хинток-хаусе слуг и, узнав, что миссис Чармонд вернулась из-за границы, но сейчас находится в Лондоне, ушел с проклятиями неизвестно куда, не оставив даже визитной карточки.

Принесшие эту весть служанки божились, что, прежде чем разразиться бранью, он трижды вздохнул, но другие очевидцы этого не подтвердили. Тем не менее на следующий день из шертонской гостиницы в наемном экипаже отбыл соответствующий их описанию джентльмен.

Глава XXII

С Ивановой ночи прошла неделя. Яркое солнце светило над пышной листвой, когда в дверь Фитцпирса постучался посетитель, а потом в коридоре послышался знакомый голос. Это был Мелбери. Он отказывался войти в гостиную, чтобы не наследить пыльными сапогами, но доктор настаивал и гостю пришлось покориться.

Не глядя ни вправо, ни влево, да, пожалуй, не глядя и на самого Фитцпирса, он положил шляпу на стул и, сосредоточенно уставившись в пол, начал:

– Я пришел к вам, доктор, чтобы поговорить о деле, которое меня весьма беспокоит. У меня дочь Грейс – как вы, вероятно, слыхали, единственная дочь. Так вот, в Иванову ночь ей хотелось посмотреть на причуды хинтокских девушек, и она вышла в легких туфельках. Ходила досветла по росе и теперь кашляет: часто, сухо, – и мне это очень не нравится. Я подумал, не отправить ли ее к морю: может, там полегчает…

– Послать к морю! – У Фитцпирса вытянулось лицо.

– Вот именно. И я хотел у вас спросить, какое место посоветуете.

Лесоторговец нанес визит как раз в тот момент, когда охваченный влюбленностью Фитцпирс пришел к выводу, что дня не может прожить без Грейс. Он живо помнил, как благодаря уловке, на которую отважился с благословения ночи и лунного света, она попала в его объятия и приникла к его груди. И вдруг ее хотят куда-то отправить! С горделивыми планами можно повременить. Разницу в происхождении в наши дни заменяет общность культуры и вкусов. Волны желаний уносили его дальше и дальше.

– Как странно, как удивительно, что вы пришли сегодня ко мне поговорить о мисс Мелбери, – проговорил доктор. – Я каждый день собираюсь зайти к вам по той же причине.

– Вы тоже заметили, что ее здоровье…

– Я не заметил ничего опасного, она совершенно здорова. Но, мистер Мелбери, мне посчастливилось несколько раз видеть вашу дочь. Я бесконечно преклоняюсь перед мисс Грейс и хочу просить вас позволить мне поближе с ней познакомиться… посещать ее.

Мелбери глядел в пол и не видел, как растерялся Фитцпирс, испугавшись, что поспешное изъявление чувств повредит его планам.

– Вы хотите… вы хотите с ней познакомиться? – выговорил Мелбери после долгого молчания; чувства его прорывались наружу.

– Да, – ответил Фитцпирс.

– Вы хотите поближе ее узнать? Я должен понимать так, что вы намереваетесь жениться на ней?

– Да, – ответил доктор. – Я хочу поближе ее узнать, хочу, чтобы вы принимали меня как жениха, и если мы подойдем друг другу, то непременно поженимся.

Лесоторговец был так ошеломлен, что дрожащей рукой отставил в сторону трость.

– Ваши слова застигли меня врасплох, – проговорил он срывающимся голосом. – То есть в том, что моя дочь привлекла внимание джентльмена, нет ничего неожиданного, но мне в голову не приходило, что это будете вы. – Ком в горле мешал ему говорить. – Я всегда знал, что моя Грейс поднимется высоко, даже сказал себе: «Чего бы мне это ни стоило, я дам ей хорошее образование», – что и сделал, хотя жена опасалась, что я из года в год попусту сорю деньгами. Я-то знал, что деньги не пропадут. «Расходы на такую смышленую девочку окупятся сторицей», – сказал я ей.

– Я счастлив, что вы согласны, – сказал Фитцпирс, почти сожалея, что разрешение видеть Грейс досталось ему так легко.

– Если она не прочь, я, конечно, согласен. Да и то сказать, – признался лесоторговец, – для меня это большая честь, да и ей в заслугу, что она привлекла внимание человека с высоким положением и из хорошей семьи. Тот охотник и не подозревает, как он в ней ошибался. Что ж, берите ее – и в добрый час, сэр!

– Я постараюсь добиться ее расположения.

– Да-да. И я думаю, вас она не отвергнет. Конечно же, не отвергнет.

– Надеюсь. Теперь я буду у вас частым гостем.

– Милости прошу. Но все-таки как же быть с ее кашлем? Может, ей все-таки поехать к морю? Совсем забыл, зачем я у вас.

– Уверяю вас, кашель ее от легкой простуды, – сказал Фитцпирс, – так что нет необходимости обрекать ее на одиночество у моря.

Слова его не убедили Мелбери, который не знал, стоит ли следовать врачебным советам лица, заинтересованного в том, чтобы его дочь никуда не уезжала. Доктор понял ход его мыслей и, искренне опасаясь потерять Грейс хотя бы на время, взволнованно заверил лесоторговца:

– Если я добьюсь у нее успеха, то сам отвезу к морю на месяц-другой после женитьбы, а я надеюсь, что мы поженимся до холодов. Это гораздо лучше, чем отпускать ее одну.

Мелбери обрадовало его предложение. Вряд ли отсрочка угрожала здоровью дочери: погода стояла теплая, да и причина была нешуточная. Спохватившись, он встал и сказал Фитцпирсу:

– Не буду отнимать у вас драгоценного времени, доктор. Я пойду. Много вам обязан. Вы теперь будете часто видеться и сами посмотрите, как у нее со здоровьем.

– Поверьте мне, она совершенно здорова, – сказал Фитцпирс, который виделся с Грейс гораздо чаще, чем полагал ее отец.

После ухода Мелбери Фитцпирс стал перебирать свои мысли и чувства подобно человеку, нырнувшему за жемчужиной и оказавшемуся в среде, ни плотность, ни температура которой ему не известны. Однако жребий брошен, а Грейс – прекраснейшая из смертных.

Что касается Мелбери, то весь обратный путь его мучили сказанные им перед уходом слова. Он считал, что, расчувствовавшись, говорил глупо, неблаговоспитанно и недостойно общества образованного человека, ничтожность врачебной практики которого с лихвой окупалась былым величием его рода. Он вел себя необдуманно. Слова его выразили чувства по поводу намерений Фитцпирса, но это были неудачные слова. Глядя в землю, он при каждом шаге водружал трость, словно это было древко знамени. Так он дошел до дому и, проходя через двор, машинально заглянул в мастерскую. Кто-то из работников спросил его о спицах для колес.

– Что? – переспросил Мелбери, уставившись на него.

Тот повторил вопрос, но Мелбери, так ничего и не ответив, повернулся и направился к дому.

Время для поденщиков мало что значило, и они лениво уставились на дверь, закрывшуюся за ним.

– Интересно, что его так гвоздит? – проговорил Тенге-старший. – Не иначе, что-нибудь с дочкой. Когда у тебя, Джон Апджон, подрастет дочка, которая будет стоить тебе таких денег, у тебя воскресные башмаки и те скрипеть перестанут! Твое счастье, что у тебя росту недостанет поднять такую дочку. М-да, будь у него дюжина дочерей, он поступал бы разумнее. Не далее как в прошлое воскресенье гляжу – идут, подходят к луже, так он ее взял и перенес, как игрушечку. Завел бы дюжину – сами бы по лужам шлепали.

Тем временем Мелбери вошел в дом, уставясь перед собой, словно ему предстало видение, и, не снимая шляпы, уселся куда попало.

– Люси, свершилось, – сказал он жене. – Да, все, как я ожидал. На что надеялся, то и вышло. Она этого добилась – да еще как. Где она? Где Грейс?

– У себя, наверху. Что случилось?

И мистер Мелбери изложил случившееся со всей связностью, на которую был способен в такую минуту, без конца повторяя:

– Я же тебе говорил: такая красавица в девках не засидится, даже в нашей глуши. Но где же Грейс? Позови ее! Нет, постой. Гре-е-ейс!