Томас Гарди – Старший трубач полка (страница 62)
– Я с «Виктории», – сказал матрос. – Меня зовут Джим Корник. Ваш парень жив-здоров.
Все лишились дара речи, не в силах выразить свою радость и благодарность за принесенную весть; у старика мельника слезы выступили на глазах, и он отвернулся, чтобы справиться с охватившим его волнением, а Энн, которая сначала порывисто вскочила со стула, упала на него снова, словно не могла устоять на ногах, – столь бурный охватил ее восторг, заставив затрепетать с головы до пят.
– Я прибыл из Спитхеда в Постхем, – продолжал матрос, – а теперь направляюсь к своему отцу в Бедмут.
– А! Я знаю вашего отца – старого Джеймса Корника, – воскликнул трубач.
Старик Корник был тот самый моряк, который перевозил Энн на своем баркасе из Портленд-Билла через залив.
– Так у Боба нет ни царапины?
– Ни царапины, – подтвердил матрос.
Мельник бросился похлопотать об угощении для гостя, а Энн, жарко зардевшись, отошла в глубину комнаты. Безмолвно покачиваясь в кресле-качалке, она казалась в эту минуту живым воплощением безмятежного счастья и довольства. Она прислушивалась к словам моряка и утопала в волнах блаженства, которые уносили ее куда-то в лучезарную даль. Моряк и Джон продолжали беседу.
– Бобу пришлось крепко поработать, чтобы забаррикадировать клюзы перед боем, и наш капитан, да и сам адмирал, оба были очень им довольны. Когда адмирал уже поднимался по лестнице на шканцы, капитан что-то сказал Бобу, но я в это время находился чуть подальше, возле пушки, и не разобрал, что такое он ему сказал. Когда адмирала ранили, Боб увидел, как он покачнулся, и, подхватив его, отнес с помощью других матросов в кубрик. А потом он и еще несколько ребят перепрыгнули на палубу французского корабля, и все они были там, когда француз спустил свой флаг. Как они сражались, этого я сказать не могу, потому что ветер тут как раз упал, и в тучах дыма ничего нельзя было разглядеть. Но только все говорят о Бобе, и похоже, его произведут в офицеры.
Тут Джим Корник прервал свой рассказ, чтобы отхлебнуть глоток вина, и стало слышно, как Энн, замечтавшись в своем углу, что-то тихонько напевает про себя. Когда беседа между матросом, Джоном Лавде и мельником возобновилась, из глубины комнаты время от времени продолжали доноситься приглушенные напевы.
– A y нас тут болтали, будто «Викторию» разнесло в щепы, – сказал мельник.
– Разнесло в щепы? Поглядели бы вы тогда на этот корабль, так, пожалуй, сказали бы то же самое! Да, черт побери, он был совсем как старое корыто: в боках пробиты бреши, в вельсах застряло пушечное ядро, а паруса больше походили на силок для птиц! Весь обратный путь мы шли с фальшивой фок-мачтой, а кровь на палубах нельзя было отдраить ни горячей водой, ни холодной… Наш капитан только чудом уцелел, да и многие другие тоже; у капитана выстрелом сорвало с башмака пряжку: срезало, как бритвой, – но вы бы видели, какое у него было лицо в разгар битвы – прямо как выкованное из железа.
– А мы все надеялись получить письмо от Боба.
– Да, конечно, – сказал Джим Корник с добродушно-лукавой улыбкой, – но вы уж на него не обижайтесь. Правду сказать, он ведь помолвлен, как и многие другие ребята с нашего корабля… Барышня эта, которую он обхаживает там, в Портсмуте, – очень симпатичная особа, и, помяните мое слово, будет ему превосходной женой.
Миссис Лавде предостерегающе кашлянула.
– Обхаживает… женой… – растерянно пробормотал мельник.
Все невольно обернулись к Энн. Она вздрогнула так сильно, словно чья-то невидимая рука тряхнула ее за плечи. В ее глазах отразилось недоумение, а затем на какую-то секунду они утратили всякое выражение. Страшно побледнев, она поднялась и шагнула к матросу. Джон сделал робкую попытку удержать ее, но она отстранила его и прошла мимо.
– Вы говорите, что Роберт Лавде ухаживает за какой-то женщиной и собирается на ней жениться? – спросила она, не выказывая ни малейших признаков волнения.
– А я и не видел вас, барышня, – ответил Корник, оборачиваясь к ней. – Да, ваш братец присмотрел себе невесту, и надо сказать, что он вполне ее достоин. Надеюсь, вы ничего не имеете против?
– Ровно ничего. – Энн делано рассмеялась. – Но меня, конечно, все это очень интересует. Кто она такая?
– Дочь булочника и очень славная девушка. Молодой человек сделал совсем неплохой выбор, голубка.
– Она блондинка или брюнетка?
– Нет, пожалуй, волосы у нее светлые.
– Мне нравятся светлые волосы. А как ее зовут?
– Ее зовут Кэролайн. Но вам вроде как неприятно слушать об этом? Ежели так, то я…
– Да-да, – нетерпеливо перебил его Джон. – Дальнейшие подробности нас пока не интересуют.
– Неправда! Очень интересуют! – страстно воскликнула Энн. – Рассказывайте дальше, матрос. Кэролайн – какое красивое имя! Когда же они думают сыграть свадьбу?
– Я не поручусь, что день уже назначен, – сказал Джим, все еще не отдавая себе отчета в том, что его слова заставляют кровоточить сердце в чьей-то прекрасной груди. – Но поскольку ухаживание летит вперед на всех парусах, то свадьба, думается мне, не за горами.
– Если вы увидите его, когда возвратитесь назад, передайте ему мои искренние поздравления, – непринужденным тоном сказала Энн, направляясь к двери. – И скажите, – добавила она, и в голосе ее на этот раз прозвучала горечь, – что я была очень рада узнать о том, что он не терял времени даром после того, как столь удачно сумел избегнуть путешествия в царство теней! – С этими словами она вышла из комнаты, и вскоре издалека донеслось ее громкое пение, словно она хотела подчеркнуть свое безразличие к тому, что произошло:
– А ваша сестрица повеселела, услыхав эту новость, – заметил Джим Корник.
– О да, – мрачно пробормотал Джон, закусив нижнюю губу и уставившись в огонь.
– И не скажу также, – продолжал матрос с «Виктории», – чтобы ваш братец зафрахтовал себе суженую без всякого груза. Тут ему, признаться, повезло, ведь он мог подцепить какую-нибудь девицу и без гроша в кармане. Ну уж и погуляли же мы, когда сошли на берег! Все двери были для нас открыты! – С минуту Джим, казалось, предавался сладостным воспоминаниям, упиваясь воскресшей перед его мысленным взором картиной, затем осушил свою кружку и поднялся.
Мельник вышел проводить гостя до калитки; пение Энн только что замерло где-то вдали; Джон по-прежнему стоял возле камина, а миссис Лавде направлялась к двери, чтобы присоединиться к дочери, поведение которой породило в ней тревогу, и в эту минуту наверху раздался глухой стук, словно от падения тела.
Миссис Лавде бросилась вверх по лестнице с криком:
– Ах, недаром я боялась!
Джон устремился следом за ней.
Они почти одновременно вбежали в комнату Энн и увидели, что она без чувств лежит на полу. Джон, сжав побелевшие губы, поднял девушку, положил на постель и отошел к двери, уступив место матери, которая с пузырьком нюхательной соли в руке склонилась над Энн.
Обернувшись к Джону, миссис Лавде сказала:
– Это просто обморок, Джон, щеки у нее уже порозовели. Теперь оставьте нас. Я скоро спущусь вниз и сообщу, как она себя чувствует.
Джон вышел из комнаты. Когда он сошел вниз, его отец стоял возле камина. Моряка уже не было. Трубач тоже подошел к огню и молча стал возле отца, вцепившись рукой в каминную полку, так что побелели суставы.
– Мне послышался какой-то шум, когда я был в саду, – с тревогой сказал старик.
– Да, Энн в обмороке, – ответил Джон, – но миссис Лавде говорит, что она уже приходит в себя. Отец! – порывисто воскликнул Джон. – Боб жалкий, бесчувственный тупица! Когда-то он был неплохим малым, и было бы лучше, если бы он утонул тогда!
– Потише, потише, Джон, – сказал мельник. – Стыдись! Негоже так говорить о родном брате.
– Да всякое ж терпение может лопнуть. Силы небесные, какое каменное нужно иметь сердце, чтобы так поступать! Почему он не приехал домой? А если уж не мог получить отпуск, так почему не прислал письма? Это же бессовестно – так поступать с девушкой!
– Спокойней, спокойней! Мой сын исполнил свой долг перед родиной, и хотя между ним и Энн, похоже, и вправду что-то было, ее мать не раз говорила мне, когда у нас заходила об этом речь, что она и думать не хочет об их женитьбе, пока Боб не обоснуется окончательно на мельнице и не займется делом. И что ни говори, а, завоевав победу, можно позволить себе некоторые вольности. Погляди хоть на нашего адмирала.
Джон молчал и не сводил глаз с пылающих углей, но вот на лестнице послышались шаги миссис Лавде, и он поспешил к ней навстречу.
– Ей лучше, – сказала миссис Лавде. – Но сегодня она уже не спустится вниз.
Однако эти слова не успокоили бы Джона, если бы он мог слышать, какие стенания вырывались из груди несчастной девушки, когда она металась на постели, шепча:
– Только не это, только не это! Лучше бы он умер!
Глава 36
Фестус Дерримен спешит воспользоваться случаем
Тем временем матрос Корник возвращался своим путем и на перекрестке столкнулся с шагавшим ему навстречу Фестусом Деррименом. Фестус, увидев перед собой моряка и заметив, что он идет со стороны мельницы, тотчас заговорил с ним. Джим словоохотливо поддержал беседу и поведал Дерримену слово в слово то, что рассказывал на мельнице.
– Боб Лавде собирается жениться? – переспросил Фестус.