Томас Гарди – Старший трубач полка (страница 51)

Боб был озадачен. И тут впервые в душу его закралось подозрение: а что, если Джон по своей доброте и любви к нему делает вид, будто чрезвычайно рад всему происходящему и всем доволен, в то время как на самом деле это совсем не так? Боб намеренно громко хлопнул ставней. Джон тотчас встал и вышел в сад, и Боб подошел к нему.

– Послушай, Джон, – сказал бесхитростный моряк, – мне до смерти жалко, что я так нехорошо поступил.

– О чем ты? – уточнил брат.

– Что я стал ухаживать за нашей малюткой Энн. Ты понимаешь, Джон, мы с ней вместе росли, и как-то так само собой получилось, что я стал вроде как ее кавалером. Но сейчас я подумал, что ведь, пожалуй, ты больше имеешь на нее прав, и если это так, Джон, я не хочу стоять на твоем пути. Я… Она для меня не так уж много значит, понимаешь ли… Не слишком много, во всяком случае… и я вполне могу ее уступить. Ничего такого серьезного между нами нет. Право, Джон, ты попробуй поухаживай за ней, а я подыщу себе кого-нибудь еще… – До этого акта самоотречения Боб даже не подозревал, что так сильно любит Энн.

– Да нет, Боб, ты ошибаешься, – сказал трубач, сразу разгадав притворство. – Поначалу, увидав ее, я, конечно, был восхищен… Я и сейчас восхищаюсь ею, она очень мне по душе. Скажу тебе, Боб: она настолько мне по душе, что я буду рад, если ты на ней женишься.

– Но как же так? – удивился Боб. – Мне показалось, что ты очень печален, и вид у тебя был такой, словно ты влюблен. Сказать по правде, я видел, как ты доставал из кармана какое-то письмо. Ну я забеспокоился и решил поговорить с тобой.

– А, теперь понимаю! Но ты ошибся! – принужденно рассмеялся Джон.

В эту минуту супруги Лавде, решив прогуляться в сумерках по саду, проходили мимо. Миссис Лавде словоохотливо рассказывала о том, что происходит сейчас в Бедмуте, ибо в те дни это у всех было на языке.

– И говорят, театральный зал покрасили заново, – говорила миссис Лавде, – и пригласили на этот сезон новую труппу с самыми хорошенькими актрисами.

Когда они удалились, Джон сказал:

– Я и в самом деле влюблен, Боб, но только не в Энн.

– Вот как! В кого же тогда? – обрадованно спросил моряк.

– В одну актрису, – ответил Джон, провожая взглядом удаляющиеся фигуры супругов Лавде. – Прелестная женщина, должен признаться. Но не будем больше говорить об этом… это меня смущает.

– В актрису? – Боб от удивления разинул рот.

– Но, прошу тебя, никому ни слова! – настойчиво проговорил трубач. – Я не хочу, чтобы об этом знали.

– Нет-нет, конечно, не скажу… А ты не откроешь мне, как ее зовут?

– Нет, Боб, пока нет. Я еще не могу тебе этого сказать. – И на сей раз Джон не погрешил против истины, ибо не знал имени ни одной актрисы на свете.

Когда Джон ушел, Боб, чрезвычайно взволнованный, поспешил к Энн, которую нашел на вершине одного из ближайших холмов, где дневной свет уже таял тоже, сменяясь мраком.

– Вы не слишком спешили сюда, сударь, – сказала она тоном шутливого укора.

– Да, я задержался, сокровище мое, и вы будете очень обрадованы, узнав, по какой причине. Я проник в эту тайну: узнал, почему он такой странный, и все такое прочее…

Энн, казалось, была ошеломлена.

– Он влюблен по самые мачты! И мы должны помочь ему, не то он впадет в меланхолию и может совсем свихнуться.

– Мы должны ему помочь? – растерянно повторила Энн.

– Он потерял голову из-за одной бедмутской актрисы, а она, как видно, пренебрегает им.

– О, как я рада! – воскликнула Энн.

– Вы рады, что ему так не повезло?

– Нет, я рада, что он так благоразумен. Сколько времени прошло со дня ложной тревоги?

– Полтора месяца, моя прелесть. А почему вы спрашиваете?

– Скажите, Боб: это достаточный срок для мужчины, чтобы все позабыть?

Энн все еще находилась под впечатлением того, что поцелуй Джона отнюдь ей не пригрезился.

– Как сказать: некоторые мужчины, пожалуй, могут, – рассудительно ответил Боб. – Я бы не смог. Джон, возможно, может. Я бы не смог забыть вас, даже если бы прошло в сто раз больше времени. Вы знаете, Энн, я уж было подумал, что мой брат влюблен в вас. У меня просто камень с души свалился, когда он сказал, что совсем о вас не думает.

– Он так сказал?

– Да. И заверил меня, что его сердце безраздельно принадлежит одной хорошенькой актрисе – только ей и никому больше.

– Как бы мне хотелось на нее поглядеть!

– Да, и мне тоже.

– Пожалуй, было бы лучше, если бы он полюбил кого-нибудь из наших деревенских девушек: тут нам по крайней мере все известно – в какой семье они росли, и все прочее. Но раз уж он сделал выбор, надеюсь, что все придет к благополучному концу. Как быстро это произошло! Право же, мне очень хотелось бы на нее поглядеть.

– Но я даже не знаю, как ее зовут. Джон ужасно скрытен, не желает ничего про нее рассказывать.

– Давайте пригласим его пойти с нами в театр! А там будем наблюдать за ним, и, верно, легко догадаемся, в какую из актрис он влюблен. Потом мы все про нее разузнаем, и если это хорошая девушка, пригласим ее в гости и таким образом поможем Джону. Он был очень весел последнее время – видимо, надеялся на взаимность, – но порой веселость сменялась унынием, а это значит, что на его пути возникали трудности.

Боб нашел эту затею превосходной и решил осуществить ее без промедления. Энн сгорала от любопытства: в самом ли деле у Джона появилась новая привязанность. Вся эта история очень ее удивила.

Конечно, это возможно – ведь уже шесть недель минуло с тех пор, как Джон один-единственный раз показал, что его былое увлечение ею еще живо, и мало ли что может за такой срок произойти с сердцем солдата, который на то и солдат, чтобы, кочуя с места на место, оставлять позади себя обманутых девушек.

С того вечера Джон почти месяц не наведывался на мельницу, и это лишний раз убедило Боба в том, что сердечные привязанности брата не сосредоточены исключительно на обитателях отчего дома. Когда же Джон наконец появился снова и услышал предложение посетить театр, то, вопреки ожиданиям Энн, нимало не был смущен.

– Конечно, Боб, я совсем не прочь пойти в театр, – с жаром сказал он. – А кто еще пойдет?

– Еще Энн, – ответил Боб, и только тут трубач заметил, что все словно чего-то от него ждут.

Он встал и, отведя брата в сторонку, сказал с некоторым замешательством:

– Отлично, значит, пойдем вместе. Поскольку я знаком с одной из… Ну, словом, я могу провести вас бесплатно. Короче, предоставь это мне: я все устрою.

– Ну конечно. Я даже удивлялся, почему ты сам не предложил нам этого раньше, Джон, чтобы мы могли на нее поглядеть.

– Да, я должен был бы это сделать. Но я устрою вас на королевский спектакль. Только уж ты не заставляй меня показывать вам ее, Боб. По некоторым причинам мне бы этого пока не хотелось.

– Нам хватит и собственной смекалки, – заверил его брат.

Когда доблестный трубач ушел, Энн заметила:

– Как он переменился, Боб. Я наблюдала за ним. Он не выказал ни малейшего волнения, когда вы внезапно заговорили о том, что должно было затронуть самые чувствительные струны его сердца.

– Да, верно, у него дело не пеленгуется, – согласился моряк.

Глава 30

На спектакле в честь короля

Дня через три Боб и Энн получили послание, содержавшее приглашение посетить вечернее представление в театре и просьбу одеться понаряднее, дабы сделать честь отведенным им хорошим местам. Днем они пустились в путь. Боб надел новый, с иголочки, костюм, недавно приобретенный с единственной целью – не посрамить Энн, когда они будут появляться на людях вместе. В этом франтовском, сшитом по последним модным картинкам одеянии Боб выглядел именно так, как того требовала тогдашняя мода от галантного кавалера в наиболее знойные дни лета: на нем были панталоны и сапоги самоновейшего фасона и два пестрых жилета с пуговицами – каждая величиной с небольшое круглое зеркальце для бритья; десятки ярдов муслина, многократно обмотанного вокруг шеи, надежно укрывали всю нижнюю часть лица. Несуразные в своей крайности требования, предъявляемые модой к дамским туалетам, которые должны были шиться из кисеи даже в январскую стужу, вполне уравновешивались в те годы требованиями, предъявляемыми мужчинам, которые в августовскую жару обязаны были надевать на себя столько всего, что начинали плавиться как воск. Никто бы не поверил, глядя сейчас на Боба, что черными беззвездными ночами его носило по волнам Атлантики или что тысячи премудростей в обращении с канатами и марлинями были ему известны не хуже, чем народные обороты родного языка.

Да, это уж был праздник так праздник! Энн надела свою знаменитую небесно-голубую накидку, шляпку из итальянской соломки и муслиновое платье с талией под мышками; платье было обшито настоящим хонитонгским кружевом, купленным у женщины, которая прибыла со своим товаром прямо оттуда в Оверкомб и бродила в его окрестностях с полной корзинкой своих рукоделий и подушкой, на которой работала, сидя у дороги.

Джон встретил Энн и Боба возле харчевни при въезде в город; там они оставили свой экипаж и направились дальше пешком. По дороге драгун рассказал им, что в Бедмуте никогда еще не было такого стечения народа, что сюда уже съехался весь двор, и принц Уэльский, и вообще вся знать, и теперь даже все чердаки нарасхват. Сейчас король отправился прогуляться на своей яхте, и они поспеют как раз вовремя, чтобы посмотреть, как он будет сходить на берег.