Томас Гарди – Старший трубач полка (страница 39)

По каким-то странным (а быть может, и вполне естественным) причинам миссис Гарленд, став членом семьи Лавде, все чаще и чаще с неодобрением подумывала о том, что Энн может пойти по ее стопам, и теперь все решительнее склонялась к своему первоначальному намерению отдать предпочтение Фестусу, тем более что последнее время он с поразительным упорством бродил вокруг мельницы: по-видимому, в надежде как бы невзначай повстречаться с Энн, – но из-за непогоды та редко выходила за порог дома.

Как-то раз после полудня хлынул настоящий ливень. Листья лавра и других вечнозеленых растений, сохранявших свой наряд и в это время года, трепетали под ударами тяжелых капель, которые, скатываясь по ветвям и стволу, бесшумно впитывались землей. Поверхность пруда кипела и пузырилась под струями дождя, образуя тысячи крошечных воронок, а у берегов в вымоинах и крысиных норах, куда загоняли воду порывы ветра, она клокотала, словно наседка. Из окна дома можно было увидеть одно-единственное еще оставшееся сухим местечко – под небольшим навесом на противоположной стороне двора. Миссис Лавде, глядя на потоки дождя, заливавшие потемневший двор, заметила, как Фестус Дерримен забежал под навес, где лежали бревна и где человеку, напоминавшему своим телосложением патагонцев Фридриха Вильгельма, вряд ли можно было укрыться.

Казалось, случай как нельзя лучше способствовал осуществлению замыслов миссис Лавде. Энн была где-то в задних комнатах. Оставалось только пригласить Фестуса переждать ливень, и он неминуемо столкнулся бы лицом к лицу с капризной дочкой, которую миссис Лавде с тех пор, как романтический ореол ее собственного союза с мельником несколько потускнел, с каждым днем все больше и больше хотелось увидеть женой кого-нибудь другого, а не Лавде-младшего. Миссис Лавде была теперь неплохо обеспечена, не чувствовала себя несчастной, просто ей стало ясно, что вступила в неравный брак с человеком, стоявшим ниже ее по своему положению и в этом мало хорошего. Подойдя к окну, она поманила Фестуса, и он мгновенно подчинился полученному указанию, ибо занял эту позицию только для того, чтобы обратить на себя внимание, так как понимал, что мисс Гарленд не выйдет из дому в такую непогоду.

– Добрый день, миссис Лавде, – приветствовал ее Фестус, входя. – Ну вот… я так и знал. – В голосе его уже рокотал гнев, ибо он успел заметить захлопнувшуюся в глубине комнаты дверь, за которой исчезла стройная фигурка.

Миссис Лавде обернулась, увидела, что Энн ускользнула, но спросила как ни в чем не бывало:

– Что-то случилось?

– О, ничего, ничего! – ответил с досадой молодой человек. – Вы прекрасно знаете, что случилось, сударыня, так что зря притворяетесь. Но я еще притяну ее к ответу, еще собью с нее спесь! Пусть не воображает – я ей все это припомню.

– Но вы должны держать себя с ней учтиво, – заметила миссис Лавде, хотя в душе была даже довольна проявлением столь необузданного чувства.

– Не желаю больше слушать об учтивости или великодушии, мадам! Я для нее отличная партия, а она постоянно меня третирует. После Мартынова дня я проходил мимо вашего дома пятьдесят пять раз – и вот какая мне награда!

– Но ведь вы переждете у нас дождь?

– Нет. Плевал я на дождь. Я ухожу. У нее кто-то другой на уме! – И сей дворянин удалился, громко хлопнув дверью.

Тем временем ускользающий предмет его мечтаний направился по темному коридору мимо люка над мельничным колесом и проник в дверь, ведущую на мельницу, где был встречен Бобом. Подняв голову от лотка, он шагнул к Энн навстречу и спросил:

– Я вам нужен, мисс Гарленд?

– О нет… просто хотела бы постоять здесь минутку.

Он взглянул на нее, не понимая, всерьез ли она это говорит, и, решив, что, по-видимому, всерьез, опять склонился над лотком. Некоторое время слышно было только, как грохочут жернова, затем Боб снова шагнул к Энн, но заметив его движение, она предупредила:

– Не забывайте, что вы на работе: у вас нет времени на праздную болтовню.

Он молча поклонился и вернулся к своему лотку, а Энн посмотрела в окошко в ожидании, когда Фестус покинет дом. Жернова продолжали грохотать, и Боб подошел к девушке в третий раз.

– Однако послушайте… – начала было та.

– Честное слово, я хочу всего лишь спросить, не пойдете ли вы со мной в воскресенье в церковь.

– Может быть, – начала Энн, но в эту минуту Фестус Дерримен вышел из дома, и, чтобы избежать дальнейших разговоров, она тотчас вернулась к себе тем же путем, каким и пришла.

Настало воскресенье, и все семейство собралось на крыльце, ожидая, когда зазвонит церковный колокол. Отсюда хорошо был виден большой луг, за ним – невысокий холм, а на холме – старый вяз, к которому, словно меридианы на полюсе, сходились бесчисленные тропинки. В летнюю пору трава под этим старым деревом бывала начисто вытоптана ногами бесчисленных парочек, назначавших под ним свидания, и случайных прохожих. Вяз этот был наиболее примечательной частью пейзажа.

И вот все увидели, как на одной из тропинок появился солдат-пехотинец в красном мундире и белых лосинах. Остановившись под вязом, он вынул из кармана какую-то бумагу и прибил ее к стволу четырьмя гвоздями, потом отступив на шаг, взглянул на нее и пошел дальше своим путем. Боб принес из дому бинокль и навел на прибитое к дереву объявление, но, сколько ни смотрел, не смог различить ничего, кроме льва и единорога, изображенных наверху листа. Идти в церковь было еще рановато, но Энн, уже приодевшаяся, спустилась с крыльца, видимо, намереваясь пройти мимо вяза. Бумага была водворена там столь торжественно, что ей захотелось прочесть, что в ней написано, хотя бы даже за счет времени, которое надлежало отдать молитве. Боб воспользовался случаем, чтобы последовать за Энн и напомнить про ее обещание.

– Тогда ступайте позади и ни в коем случае не подходите близко, – заявила Энн.

– Хорошо, – кивнул он смиренно и тотчас немного поотстал.

Его покорность показалась забавной, и девушка шутливо бросила через плечо:

– Поделом вам!

– Я готов нести любое наказание, но осмелюсь спросить: могу ли я все же надеяться, что вы не заставите меня – только из-за того, что я приволокнулся за Матиль… из-за того, что я забыл вас на время, – всегда держаться позади вас?

Она ответила, понизив голос:

– Я не хочу, чтобы нас видели вместе, потому что люди не должны думать, что между нами что-то есть. Как могу я, зная о вашем легкомыслии, поступать иначе? Вас следует вышколить, чтобы…

– Ох, Энн, – вздохнул Боб, – вы жестоки ко мне, слишком жестоки! Если я когда-нибудь добьюсь вашего расположения, это мне, я вижу, недешево обойдется.

– Вы уже не тот, каким были когда-то, – проговорила она с мягким укором. – И я просто не хочу себе позволить любить вас. – Последние слова были произнесены чуть слышно, а так как Боб шел позади, его ушей не достигли, и, конечно, никак не мог заметить, какие чувства отразились на лице Энн.

Они прошли еще несколько шагов в молчании и, приблизившись к вязу, прочли:

«КО ВСЕМ АНГЛИЧАНАМ НЕЗАВИСИМО ОТ СОСТОЯНИЯ И ЗВАНИЯ

Друзья и соотечественники! В настоящее время французы сосредоточивают против нас такую армию, какая еще ни разу в истории не готовилась для вторжения в наше королевство, и провозглашают своей целью полное опустошение и разорение нашей страны. Они не только не скрывают своих намерений, как нередко делали по отношению к другим странам, но и открыто похваляются задавить нас своей численностью, дабы мы не смогли оказать им сопротивления.

Французы, где бы они ни появлялись, не щадят никого: ни богатых, ни бедных, ни старых, ни молодых, – но, подобно смертоносной чуме, оставляют позади себя голую пустыню там, где все красовалось и цвело.

Перед лицом этих событий каждый из вас призывается добровольно, а не по принуждению, встать на защиту всего, что ему дорого, вписать свое имя в вербовочные листы, которые будут разосланы во все приходы, и принять участие в военных действиях либо с оружием в руках в рядах волонтеров, либо в рабочих дружинах, либо в качестве возниц фургонов.

Вступив в ряды волонтеров, вы будете нести службу всего раз в неделю, если вторжение неприятеля на нашу землю не поставит вас перед необходимостью дальнейших действий.

Вступив в Рабочую дружину, вы будете использованы для разрушения дорог, дабы помешать продвижению неприятеля.

Всем имеющим кирки, лопаты, вилы, топоры или другие орудия труда предлагается сообщить об этом констеблю или вербовщику своего прихода, дабы их можно было внести в инвентаризационную опись с указанием дома, где они хранятся, и использовать в случае необходимости…

Мы сочли уместным дать вам это разъяснение, дабы вы не остались безучастными к выполнению своего долга, понеже вы будете к тому призваны. Но если в сердцах англичан еще жива любовь к истинной свободе и благородной славе, жалованье явится отнюдь не главной, хотя и обязательной, частью вашего вознаграждения. Свою лучшую награду вы найдете в исполнении долга перед королем и отчизной, когда изгоните из ее пределов и уничтожите вашего исконного и непримиримого врага, исполненного зависти к вашей свободе и счастью и потому стремящегося разрушить их, и спасете ваших жен и детей от грозящей им смерти или того, что хуже самой смерти, ибо эта судьба будет уготована им, если наш исконный враг одержит над нами победу!