Томас Гарди – Старший трубач полка (страница 38)

– Так я уберу арфу, – не задумываясь, решил Боб. – Конечно, эта музыка слишком печальна. Я и сам так думал. Мне она тоже как-то раз не давала покоя ночью.

– Как пришло вам в голову сделать такую удивительную вещь?

– Ну стоит ли об этом говорить? Я вижу, что это неподходящее место для такого странного и шумного инструмента. Я уберу его.

– Да нет, пожалуй, пусть постоит еще немного, – сказала Энн. – Он заставляет меня вспоминать.

– Обо мне? – с простодушной откровенностью спросил Боб.

Щеки Энн мгновенно зарделись.

– Ну разумеется, – сказала она как можно небрежней. – Разумеется, я невольно вспоминаю того, кто это придумал.

Тут Боб почему-то пришел в замешательство, и разговор оборвался, но не прошло и получаса, как он снова появился перед Энн, и вид у него был смущенный.

– Тут есть одно маленькое обстоятельство, мисс Гарленд, о котором я сразу не сказал, – начал он. – Насчет этой самой арфы. Сделал-тο ее, конечно, я, но только по просьбе моего брата Джона – он просил меня об этом перед отъездом. Джон у нас ведь очень любит музыку, как вы знаете, и сказал, что это может вам понравиться, но просил ничего вам не говорить, ну я и не сказал. А все же, верно, надо было сказать, чтобы не приписывать все себе.

– Ах, пустое! – поспешно возразила Энн. – В конце концов, это очень несовершенный инструмент, и вы можете убрать его, как, кажется, и намеревались.

Боб сказал, что уберет арфу, но тут же об этом позабыл, а ночью поднялся сильный ветер, и струны так печально стонали и плакали, что Энн, окно которой находилось так близко от запруды, не могла уснуть, ибо звуки эти пробуждали теперь в ее душе совсем иные мысли. Образ Джона Лавде стоял у нее перед глазами: она чувствовала, что несправедливо обидела его, и все же никак не хотела признаться себе в том, что обошлась с ним жестоко.

На другой день эолова арфа исчезла. Боб, чувствуя, что его ореол изобретателя несколько померк в глазах Энн, тотчас, чтобы исправить дело, принялся расписывать беседку, в которой девушка любила посидеть, поспешив заверить ее, что на сей раз идея принадлежит только ему.

– Да, конечно, это давно надо было сделать, – сказала Энн равнодушно.

– А знаете, покрасить ее не так-то просто.

– Ну да, вам же трудно дотянуться до самого верха: немного не хватает роста, да, капитан Лавде?

– Вы никогда прежде этого не говорили.

– О, я вовсе не хотела сказать, что вы малы ростом! Давайте я подержу ведерко, чтобы вам не нужно было спускаться с лестницы.

– Будьте так добры! Если вам не трудно…

Она подняла повыше ведерко с краской, и, пока он водил кистью вверх-вниз, наблюдала.

– Как бы мне не забрызгать ваши пальчики, – сказал Боб, окуная кисть в краску.

– Пустяки! Вы очень хорошо красите.

– Очень рад, что вам нравится.

– Но, вероятно, чтобы выкрасить беседку, не требуется особенно большого искусства – это же не картина!

Боб уловил ироническую нотку в ее голосе, словно Энн хотела подчеркнуть, что она дочь художника и получила лучшее образование, чем он, и, почувствовав себя уязвленным, повторил:

– Прежде вы никогда так со мной не говорили.

– Может, я была слишком молода, и мне не доставляло удовольствия причинять людям боль, – вызывающе ответила Энн.

– А сейчас что, доставляет?

Энн кивнула, не поднимая глаз от ведерка с зеленой краской:

– Несомненно, но лишь тем, кто причинил боль мне.

– Я прошу вас простить мне это.

– Я не сказала, что имею в виду вас… хотя действительно это так.

Боб все смотрел и смотрел, словно зачарованный, на ее профиль, потом наконец опустил кисть и воскликнул:

– Это потому, что я, как последний дурак, забыл о вас! – воскликнул он. – Но ведь мне так долго не виделись – подумать только, сколько лет! О, милая Энн! – спускаясь вниз, он попытался взять ее руку. – Как близки были мы друг другу когда-то в детстве! Вы были для меня королевой тогда… да и теперь вы для меня королева и останетесь королевой на всю жизнь!

Возможно, Энн и была несколько взволнована зрелищем беглого вассала у своих ног, но если Боб воображал, что все обернется для него так просто: она позволит коснуться ее руки – то сильно ошибался.

– Вот это мило! – рассмеялась Энн. – А ведь прошло всего полтора месяца с тех пор, как мисс Джонсон покинула вас.

– Черт побери, не поминайте об этом! – взмолился Боб. – Клянусь, я никогда не любил… никогда не любил ее по-настоящему… Если мне и казалось, что люблю, то очень недолго. Это случилось как-то вдруг, сразу… знаете, как это бывает. А вас… вас я всегда любил, всю жизнь… хотя и с некоторыми промежутками… почтительно любил и боготворил. Вот ей-богу!

Энн не замедлила с ответом:

– Я тоже время от времени и с некоторыми промежутками готова верить вам, капитан Роберт. Не понимаю только, для чего вы делаете эти торжественные признания.

– Позвольте мне вам это объяснить, бесценная мисс Гарленд. Я хочу, чтобы вы пожелали возобновить данное вами когда-то, много лет назад, обещание думать обо мне.

– Я не повторю ни единого слова из того, что когда-то обещала.

– Ладно-ладно, я не стану принуждать вас к этому сейчас. Прошу только об одном: не думайте обо мне так плохо – я этого не заслужил. А я приложу все силы к тому, чтобы завоевать снова ваше драгоценное расположение.

Энн молча повернулась и скрылась в доме, куда минут через пятнадцать за ней последовал Боб и, постучав в ее дверь, попросил разрешения войти. Энн сказала, что занята, после чего он ушел, чтобы очень скоро возвратиться обратно и получить тот же ответ.

– Я покрасил для вас беседку, уже все закончил, – сообщил ей Боб через запертую дверь.

– Я не могу сейчас пойти посмотреть на нее: буду занята до ужина.

Она слышала, как он испустил глубокий вздох и удалился, бормоча что-то о том, как ему не везет и как ему плохо, – словно у него пробоина в трюме. Однако этим дело не закончилось. Когда подошло время ужина и все уселись за стол, Энн нашла нужным упрекнуть его за что-то сказанное в саду.

Боб постарался изобразить на лице беспредельное отчаяние и взмолился:

– Ну я вас прошу: позвольте хотя бы узнать, что у вас на уме. Тогда я смогу по крайней мере признаться во всех моих прегрешениях, как-нибудь загладить их, а поведение свое исправлю так, что вы останетесь довольны.

Она заговорила быстро, шепотом, чтобы ее слова не могла услышать более пожилая пара, сидевшая в другом конце стола:

– В таком случае, капитан Лавде, я укажу вам только на одно обстоятельство, на один ваш недостаток, который, пожалуй, более приличествовал бы мне, нежели вам: на вас слишком легко производят впечатление новые лица, – и это заставило меня составить себе дурное мнение о вас… да, дурное мнение.

– Ах, вот оно что! – с расстановкой промолвил Боб, почтительно и со страхом взирая на нее, словно ученик на учителя, и не зная, как отнестись к ее словам, сказанным таким тоном, что совершенно невозможно было распознать, произнесены они немного в шутку или вполне всерьез. – Слишком легко производят впечатления новые лица? Да, конечно, это очень дурно с моей стороны.

Тут мельник с треском откупорил бутылку крепкого пива и принялся быстро, пока не осела пена, разливать его по кружкам. Это отвлекло внимание Энн и послужило для нее достаточным предлогом не слушать больше Боба, но ее полушутливые упреки, по-видимому, глубоко запали ему в сердце. Может, и ей в глубине души было больно видеть, как он сидит притихший, словно пришибленный, однако она давно хотела наказать его и день изо дня почти целый месяц с упорством и самообладанием, делавшими честь ее характеру, держалась все той же линии поведения. Что же касается Боба, то все, чего он от нее натерпелся: когда она ускользала от него, резко обрывала, отказывалась выйти к нему, невзирая на все мольбы, не желала впустить, если он хотел проникнуть в маленькую гостиную, где она теперь обосновалась, – все эти удивительные доказательства его терпения неопровержимо свидетельствовали о его необычайном добродушии.

Глава 23

Военные приготовления в широких размерах

Прошло Рождество. Унылая зимняя погода и непроглядный мрак по вечерам уступили место еще более унылой зимней погоде, но вечерами стало светлее. Быстрое таяние снега перешло в дождь, дождь перешел в ветер, ветер стал приносить пыль. Начались ливни: наступила пора розовых утренних зорь и белых закатов, – и у всех появилась надежда, что мартовским непогодам приходит конец.

На мельнице за это время произошло одно важное событие: следуя примеру всех своих соседей, мельник вступил в ополчение и соответственно этому два раза в неделю облачался в красный долгополый военный мундир, натертые белой трубочной глиной лосины, черные суконные гетры, шлем с шишаком, украшенный султанчиком из зеленой шерстяной пряжи, в такие же зеленые, тоже шерстяные, эполеты. Однако Боб по-прежнему оставался в стороне от военных приготовлений, поскольку никак не мог решить: то ли ему записаться в морскую пехоту, то ли в местное ополчение, то ли пойти волонтером, – и поэтому его деятельность ограничивалась пока ухаживанием за Энн. Миссис Лавде стало бросаться в глаза, что эта молодая парочка держится как-то странно, но так как она еще ни разу не замечала, чтобы их головы слишком сближались или чтобы они норовили остаться наедине, их поведение казалось ей загадочным.