Томас Гарди – Старший трубач полка (страница 21)

Глава 12

О том, как все – и стар и млад – забрались на вершину холма

Изо дня в день отголоски событий, происходивших в городе, залетали в тихую деревушку в глубине оверкомбской лощины, тревожа и будоража ее скромных жителей подобно тому, как мертвая зыбь колышет водоросли в глубоком тихом гроте. Дорожные экипажи всех сортов и расцветок беспрестанно катили вверх и вниз по дороге, ведущей к этому приморскому городку. В одних ехали то приближенные короля, которые не поспели выехать вместе с ним из Виндзора, в других следом за королем спешила знать – крупная и мелкая, – тянувшаяся сюда ради собственного удовольствия, и дорога, если глядеть на нее с высоты оверкомбских холмов, была похожа на муравьиную тропу: темные пятнышки экипажей неустанно ползли по ней, почти все с одинаковой скоростью, и все – в одном направлении.

Лагерь, расположенный на возвышенности, сообщался с городом через голову, если можно так выразиться, деревни. В эту жаркую летнюю пору мельник был завален работой, а старший трубач вместе со своими драгунами то и дело курсировал из лагеря в город и обратно и несколько дней подряд не имел возможности наведаться в деревню и поделиться новостями.

Наконец от него пришла весточка: король решил произвести на холмах смотр войскам и назначил его на следующий день. Весть эта тотчас облетела деревню и округу, и на следующее утро все население Оверкомба – за исключением двух-трех совсем дряхлых стариков и старух, нескольких новорожденных младенцев с кормилицами, одного калеки и капрала Тьюлиджа – забралось вместе с жителями других деревень на вершину холма и стало ждать.

Мельник для такого случая вырядился в свой парадный костюм, а это было дело нешуточное. В те дни каждый житель Оверкомба имел один парадный костюм, который служил ему как парадный почти до самой смерти. Парадный костюм мельника уже двадцать пять весен взирал на божий свет преимущественно сквозь щели сундука и нимало при этом не обветшал, а только, быть может, стал выглядеть несколько необычно. Но тут уж ничего не поделаешь: парадный костюм и костюм будничный тем и отличаются друг от друга, что один никак не может заменить другой. Дом мельника находился совсем близко от места предполагаемого смотра, и старик Лавде тоже взобрался на холм – как всегда, в обществе миссис Гарленд и Энн.

День был погожий, чуть веял ветерок, и с холмов, где ничто не закрывало горизонта, открывался прекрасный вид. Любитель ландшафтов мог окинуть взглядом и омываемую морским прибоем бухту, и городок на берегу, и остров с его скалами, лежащий в воде словно огромный, свернувшийся клубком зверь. На юге гладкое как зеркало море ослепительно сверкало под солнцем, на востоке водная его гладь замыкалась горой Святого Алтхелма. Дальше к северу виден был Бадберский хребет, на котором недавно воздвигли маяк, ближе к берегу – селение Рейнберроу на Эгдонской пустоши, где стоял еще один маяк, за ним обозначался Булберроу, где стоял третий маяк, и почти рядом виден был Неттлькомб-Таут; на западе у горизонта высился Догберри-Хилл, а на переднем плане – Блэкон; маяк здесь был построен из вязанок дрока, скрепленных соломой, и стоял на том самом месте, где теперь возносится к небу монумент.

В девять часов появились войска – одни направлялись сюда из близлежащих лагерей, другие были расквартированы в различных селениях по всей округе. Дороги, ведущие на холм, были запружены экипажами всех цветов и возрастов и пешеходами всех сословий и категорий. В десять часов разнесся слух, что королевский поезд приближается, и действительно вскоре появился король верхом на коне, в круглой шляпе с загнутыми с одного бока полями, с кокардой и плюмажем, в сопровождении герцогов Кембриджского и Камберлендского и генералов. (Волнение и восторг в толпе зевак.) Следом за королем появилась королева с тремя принцессами – в огромной карете, запряженной шестеркой прекрасных золотисто-гнедых лошадей. Еще одна карета и четверка лошадей той же масти доставили двух недостающих принцесс. (Нестройные возгласы: «Глядите, это же король!», «А вот и королева!», «И принцесса Елизавета!», «И принцессы Софи и Милье!» – неслись со всех сторон.)

Энн и прочим нашим героям посчастливилось занять удобное местечко на одном из разбросанных на возвышенности курганов, а галантный мельник соорудил на его вершине небольшую пирамиду из камней и помог взобраться на нее дамам, благодаря чему они могли обозревать происходящее поверх всех голов, лошадей, карет и толпы народа внизу и вокруг. При звуках походного марша взгляд мельника, уже давно рыскавший по сторонам в поисках сына, обнаружил его на положенном ему месте возле трубачей, выстроившихся в два ряда и трубивших марш.

– Это Джон! – закричал он, обращаясь к вдове. – Вы видите: у него перевязь двух цветов, а у остальных трубачей – одноцветная!

Теперь и миссис Гарленд увидела Джона и восторженно замахала ему, после чего Энн молча последовала ее примеру. Но не успела она отвести взгляд от старшего трубача, как глазам ее предстала фигура Фестуса Дерримена в конном строю; лицо его выражало одновременно и величавую надменность, и бесшабашную отвагу. Вид у него был, безусловно, ничуть не менее бравый, чем у остальных, а чувствовал он себя храбрецом из храбрецов, что всякому бросалось в глаза. Энн спряталась за спину мельника, боясь, как бы Фестус ее не увидел. Он мог, чего доброго, презреть в своем неистовстве присутствие монарха, накинуться на нее с упреками и закричать: «Эй, сударыня, какого черта убежали вы от меня тогда ночью?» Она решила выкинуть его на время из головы и быть благосклоннее к Джону – истинному другу ее матери. В этом решении ее немало укрепляли волнующие звуки, издаваемые время от времени последним из вышеназванных джентльменов и его трубачами.

– Что ж, – не без самодовольства заметил мельник, – трубач, пожалуй, одна из главных фигур в полку. Разве не он, в конце-то концов, говорит им, что надо делать и когда? Верно ведь, миссис Гарленд?

– Я с вами согласна, – сказала вдова.

– Им без Джона и без его трубачей никак не обойтись, все равно как без своих генералов.

– Ну где им, – опять согласилась миссис Гарленд, готовая в своем добросердечии согласиться во всем с любым жителем Великобритании или Ирландии.

Рассказывают, что войска в тот день растянулись на три мили – от плоскогорья, расположенного по правую сторону от собравшейся поглазеть на них толпы, и до широкой проезжей дороги слева. После смотра начались маневры – учебный бой, во время которого толпа еще больше раздалась в стороны, благодаря чему вдова Гарленд получила возможность два-три раза увидеть мельком короля и его красивого коня, а также затылок королевы, плечи и локти принцесс, сидевших в экипажах, и отдельные разрозненные части генерала Гарта и герцога Камберлендского и испытать при этом немалое удовлетворение. Всякий раз, когда ей выпадал такой счастливый случай, она тянула дочь за рукав и восклицала:

– Гляди, сейчас мелькнет его перо! А это ее шляпка! А вон индийская шаль ее величества! – Все эти сообщения выражали такой исступленный восторг, что мельник нашел поведение миссис Гарленд более живым и ребячливым, нежели мисс Энн.

Во время военных маневров мельника, в сущности, интересовало только одно лицо, за которым он и следил глазами. Энн Гарленд интересовалась двумя. В отличие от них остальные зрители, не имея личной заинтересованности, видели перед собой только батальоны и эскадроны в виде прямых красных линий, прямых синих линий, прямых белых линий (состоящих из бесчисленного количества белых штанов до колен) и прямых черных линий (состоящих из такого же количества гетр), и все это смыкалось и распадалось, как в калейдоскопе. Кому же могло в эту минуту прийти в голову воспринимать отдельные точки этих линий как совершенно различные человеческие существа, живущие своей обособленной жизнью? Тем не менее один человек думал именно так – некий юноша, стоявший в стороне от кургана, на котором разместилось семейство Гарленд и мельник Лавде. Обветренное, покрытое темным загаром лицо его огрубело от непогоды, но в очертаниях рта сказывался характер нежный и страстный, подчиняющийся велениям сердца, – быть может, подчиняющийся им в большей мере, чем того требовал рассудок. Он был одет в синюю куртку с маленькими медными пуговицами, не оставлявшую сомнения в том, что ее владелец – моряк.

Меж тем в той части нагорья, где возвышался курган и где устроил свой наблюдательный пост мельник, через толпу начала энергично протискиваться чья-то широкополая шляпа. Увидав на возвышении мельника Лавде, владелец оной замахал рукой, стараясь привлечь его внимание. После этого Лавде немного спустился вниз, а тот в свою очередь забрался, насколько смог, повыше.

– Мельник, – сказал новоприбывший, – на почте вот уже третий день лежит для тебя письмо. Знай я, что увижу тебя здесь, прихватил бы его с собой.

Мельник поблагодарил за сообщение и снова взобрался на вершину кургана.

– Что за чудо! – сказал он миссис Гарленд, которая вопросительно на него поглядела, заметив, каким серьезным и озабоченным стало его лицо. – Это начальник почты из Бедмута. Он говорит, что там есть для меня письмо. А я только сейчас вспомнил: три дня назад снимал я нагар со свечи, и мне и впрямь выходило письмо – и как раз на третьи сутки, – да еще какое здоровенное! А я как дурак не поверил и позабыл! От кого бы могло быть это письмо?