Томас Гарди – Старший трубач полка (страница 19)

Миссис же Гарленд, хотя уже давно не оставалась равнодушной к мельнику и временами задавала себе вопрос: «А что, если он…» – или: «Предположим, что он…» – и так далее в таком же духе, – тем не менее дальше этого в своих раздумьях никогда не шла, и поэтому предложение мельника все же застало ее врасплох. Без всякого притворства она ответила ему, что подумает, и на этом они расстались.

Такая неустойчивость взглядов, проявленная матерью, заставила и Энн задуматься, и неожиданно для себя она сделала вывод, что в этом случае ей самой надлежит проявить большую целеустремленность. Ее поразило, что мать, по-видимому, готова снизойти до мельника. Пока миссис Гарленд держалась несколько кичливо и советовала ей обратить внимание на Фестуса, Энн нравилось противиться этому и бунтовать, но как только на нее перестали оказывать давление, ею овладело тягостное чувство ответственности. Раз возле нее нет никого, кто мог бы мудро руководить ею и строить за нее честолюбивые планы, значит, она сама должна быть разумной и честолюбивой, и не следует ей потакать сердечной слабости, проявленной матерью: наоборот, ей нужно теперь оказать поощрение Фестусу как для блага матери, так и для своего собственного. Было время, когда один из братьев Лавде взволновал ее сердце, но то было давно, и тогда она еще не помышляла о различиях в общественном положении. В то время, как миссис Гарленд предавалась романтическим мечтам, Энн словно пробудилась от грез в холодном трезвом свете дня, и это пробуждение было неожиданным и пугало ее; Энн казалось, что она сразу постарела на несколько лет, не успев еще их прожить.

Но решить про себя, что должна выйти замуж за молодого йемена, было куда легче, чем предпринять для этого практические шаги, и Энн продолжала вести себя совершенно так же, как прежде, только взгляд ее стал чуть-чуть задумчивее.

Когда дня два спустя после посещения лагеря Энн вышла в садик, трубач-драгун обратился к ней через пять бобовых грядок и одну грядку петрушки:

– Слышали вы новость, мисс Гарленд?

– Какую? – отозвалась Энн, не поднимая глаз от книги.

– Король будет проезжать здесь завтра.

– Король? – Энн подняла голову.

– Да, король. Он направляется в Глостер и проедет этой дорогой. Если верно, что говорят, будто он должен сменить лошадей ровно в полночь в удейтской харчевне на границе между южным Уэссексом и средним, значит, прибудет сюда почти на рассвете, – продолжил Джон, решаясь, ободренный проявленным ею интересом, сократить расстояние между ними на одну грядку петрушки.

Из-за угла дома появился мельник.

– Вы слышали, мисс Энн, слышали вы, барышня, что приезжает король? – спросил он.

Энн ответила, что услышала об этом секунду назад, а Джон, не слишком, по-видимому, обрадованный появлением отца в такой момент, повторил все, что ему было известно по этому поводу.

– Значит, ты со своим полком отправишься, верно, его встречать? – спросил старик.

Джон ответил, что эта обязанность возложена на Немецкий легион, и, стоя между отцом и Энн, неуверенно добавил, что он мог бы, пожалуй, получить отпуск на эту ночь, если, быть может, у кого-нибудь появится желание подняться на перевал Риджуэй, где должен проезжать королевский кортеж.

Энн, зная уже, какие надежды лелеет в своем сердце храбрый драгун, и не желая его поощрять, сказала:

– Я не собираюсь никуда подниматься.

Старик мельник явно был разочарован, так же как и его сын.

– Но, может быть, захочет ваша матушка!

– Может быть. Я иду домой и могу спросить ее, если вам угодно, – сказала Энн.

Войдя в дом, она намеренно холодным тоном сообщила матери о сделанном им предложении. Миссис Гарленд, хотя и приняла уже решение повременить пока с ответом на матримониальные домогательства мельника, была вместе с тем очень рада принять участие в такой увеселительной прогулке и тотчас, не обращая внимания на Энн, вышла в сад, чтобы узнать все поподробнее, а вернувшись, сказала:

– Энн, я уже много лет не видела ни короля, ни королевский выезд и непременно пойду туда.

– Ах, вам-то что ж не пойти, маменька, – снисходительно, словно старшая, сказала Энн.

– Так значит, ты не пойдешь с нами? – растерянно спросила миссис Гарленд, не ожидавшая такого оборота.

– Мне есть над чем поразмыслить, вместо того чтобы из пустого любопытства тащиться куда-то ночью, – многозначительно сказала Энн, добродетельно поджав губы.

Миссис Гарленд была огорчена, но не отказалась от затеи. Когда подошла ночь, весть о том, что король будет проезжать мимо, уже разлетелась по всей округе, и многие жители деревни отправились поглядеть на процессию. Ушла и миссис Гарленд в сопровождении сына и отца Лавде, а Энн, оставшись одна, заперла на всякий случай дверь на засов, села и снова принялась размышлять над тем, какая огромная ответственность в вопросе выбора мужа легла на ее плечи теперь, когда выяснилось, что советам единственной своей наставницы она не может более доверять.

Тут раздался стук в дверь.

Первым побуждением Энн было замереть и не шевелиться, чтобы постучавший подумал, будто в доме никого нет, однако убедить в том незваного гостя оказалось не так-то легко. Он уже заметил свет в щели над ставней и, не получив ответа на свой стук, направился к дверям мельницы, которая, как это случалось иногда при большой загрузке, продолжала работать всю ночь. Оттуда помощник мельника снова проводил его до дверей жилища миссис Гарленд.

– Дочка-то обязательно должна быть дома, сударь, – сказал он. – Я обойду кругом, посмотрю, нет ли ее там, мистер Дерримен.

– Я хочу прогуляться с ней, поглядеть на короля, – сказал Фестус.

Энн вздрогнула, услыхав его голос. Судьба посылала ей превосходный случай распорядиться своей рукой и сердцем, как она теперь вознамерилась, однако столь противен был нашей героине Фестус, что она мгновенно забыла и это решение, и твердое намерение не ронять своего достоинства дружбой с Лавде. Проворно надев шляпку, она задула свечу, проскользнула черным ходом и поспешила вдогонку за матерью и ее спутниками. Она нагнала их у подножия холма.

– Как, ты все же передумала? – воскликнула вдова. – Что случилось, почему ты прибежала?

– В конце концов, я подумала, почему бы и мне не пойти, – сказала Энн.

– Ну и правильно, – искренне обрадовался мельник. – Куда лучше, чем сидеть дома одной.

Джон не сказал ни слова, но Энн, даже не видя его в темноте, почувствовала, как он рад, что она изменила своему намерению. Когда они добрались до перевала и вышли на большую дорогу, там уже собралось много народу из их деревни, и все расположились на травке между дорогой и живой изгородью. Было тихо и сухо, в небе ни облачка, и все наслаждались этой ночной прогулкой. Кое-где вдоль дороги стояли повозки, хотя почти все обладатели четырех или хотя бы двух колес укатили в город, чтобы встречать короля там. Отсюда, с вершины холма, хорошо был виден раскинувшийся внизу, освещенный ярче обычного морской курорт: верноподданные горожане зажгли в эту ночь все лампы, фонари и свечи, какие только имелись в городе, дабы достойно приветствовать королевский кортеж, если он прибудет до наступления рассвета.

Миссис Гарленд, шагая рядом с Энн, несколько раз подталкивала ее локтем, и та наконец сообразила: мать хочет, чтобы она взяла под руку трубача, который явно жаждет этого, но не смеет предложить. Энн, решительно не понимая, что такое нашло на мать, не пожелала принять безмолвно предлагаемую ей руку и постаралась уйти вперед вместе с мельником, который шел первым, указывая дорогу. Трубач, ободренный тем, что Энн все-таки присоединилась к ним, оставшись наедине с миссис Гарленд, отважился задать ей вопрос:

– С вашего разрешения, сударыня, мне желательно поговорить с вами кое о чем очень для меня важном.

– Да, пожалуйста.

– Мне бы хотелось получить разрешение ухаживать за вашей дочерью.

– Я так и знала, что вы это скажете, – без обиняков призналась миссис Гарленд.

– А вы не возражаете?

– Я предоставляю ей самой решать. Только сомневаюсь, что она вам позволит, даже если я ничего не буду иметь против.

Трубач вздохнул и повесил голову.

– Что ж, мне ничего не остается, кроме как спросить ее.

Наконец они выбрали местечко возле ограды, где и решили расположиться в ожидании прибытия короля. Отсюда дорога видна была днем на много миль к северу, да и ночью белела на довольно большом расстоянии. Они ждали и ждали, а королевский поезд все не появлялся, и ничто не нарушало тишины этой дивной летней ночи. Прошло еще полчаса, затем еще полчаса, и по-прежнему – никого. Энн уже начинала испытывать усталость, но догадывалась, почему мать не предлагает вернуться домой, и это было ей неприятно. Она бы давно предложила сама, но миссис Гарленд была так весела и оживлена, словно время близилось к полудню, а не перевалило за полночь, и мешать ее веселью было бы, пожалуй, жестоко.

Трубач, собравшись наконец с духом, сделал попытку вовлечь Энн в интимный разговор. То смутное приятное волнение, которое он испытывал еще неделю назад, превратилось теперь в столь живое чувство, что наш герой уже не в силах был сладить со своим пылким сердцем и неотступно старался остаться с Энн наедине, в чем и преуспел наконец, невзирая на все ее увертки. Мельник и миссис Гарленд ушли вперед шагов на пятьдесят, и Энн оказалась возле изгороди вдвоем с Джоном.