Тома Ларионова – Нелюбовь (страница 7)

– Нет, Юра, не надо. Мне неловко потом будет об этом вспоминать. У меня есть мечта – я вырасту, получу образование, а потом найду достойного парня, за которого выйду замуж. У нас будет трое детей, мы будем жить счастливо, пока смерть не разлучит нас. Ты, к счастью или нет, не знаю, этим мужчиной не будешь. Так что и на прощание целоваться не буду! Ты же не хочешь, чтобы вспоминала тебя с ненавистью?

– Ладно, насильно не буду. Но тогда сестрица твоя пари проиграет!

– А пусть! Она и меня подбивала на пари. И что за интерес? Сама приходит с пухлыми от поцелуев губами, и меня туда же толкает! – Тоня сказала это с явным осуждением.

– Ладно, недотрога, пошли домой, уже поздно. Ты в семь уезжаешь? Я приду к автобусу тебя проводить.

И они расстались у тяжёлой деревянной двери бабушкиного дома. Тоня до утра почти не уснула, боялась проспать автобус. Да и не спалось, как не спится девчонке после первого свидания. А оно, конечно, больше не повторится.

Утром тётка подняла рано, чтобы не опоздать. Сама провожать не стала, отправила Любашу. На остановке маячила одинокая фигура. Подойдя ближе, Тоня узнала Юрия:

– Ты что так рано?

– Да не спалось. Решил прийти пораньше воздухом подышать. А это тебе, возьми, – и он протянул ей небольшую коробочку.

Антонина не ожидала и обалдело уставилась на подарок.

– А это мне? Можно посмотреть? Ой, ручка! И перо позолоченное! Спасибо, Юра, я её всю жизнь хранить буду!

Последние минуты ожидания всегда тягостны. Все молчали. Любаша пыталась оставить их вдвоём, но Тоня её остановила:

– У нас секретов нет, не уходи!

Затянувшееся молчание прервал рокот мотора. Вот и трудяга-автобус. Любаша крепко расцеловала Тонечку и отошла. Антонина покраснела, обняла одной рукой Юру и дотронулась губами до его щеки, где красовалась большая чёрная родинка.

1990 г, Белгород

3

ТАКОЙ МАЛЕНЬКИЙ ВИНТИК

– Нет его нигде! Я каждую щелочку осмотрела! – всхлипывала Тоня, сидя на стуле около швейной машинки.

Она плакала так, будто случилось самое непоправимое…

К восьмому марта Тоня решила устроить себе праздник, поехать на работу в новом платье. Ткань на него у неё давно лежала, а вот времени на шитьё совсем не было. Откуда его взять, если в семье один за другим появились малыши, а муж работал над диссертацией и дома практически не появлялся? Мамы у Тони не было, бабушка, которая её воспитала, сама еле ходит, да и живёт в соседнем городе – так что помочь с ребятишками некому. А они болеют то вместе, то порознь, принося инфекцию из садика. На работе Тоне уже давно намекают, что она очень часто берёт больничный. Но ведь уволиться молодая женщина тоже не может, надоело жить на одну зарплату мужа, высчитывая каждую копейку, не имея возможности купить себе даже духи, не говоря уже о платье. Впрочем, за всю свою двадцатипятилетнюю жизнь Антонина ни разу не покупала готовое платье или костюм. Шить научилась рано, благо в стране советов в школах преподавали домоводство так, что к её окончанию все девочки, кто, конечно, хотел, научились шить и готовить. Тоню даже ставили в пример, ведь на выставках всегда центральное место занимали её изделия – фартуки, халаты, блузки и даже нарядное платья, сшитые не только аккуратно, но и со вкусом. Потом, в институте, живя в общежитии, Тоня обшивала не только себя, но и подруг. Никаких денег за свою кропотливую работу она не брала, не принято это было. Ведь всех воспитывали в духе социализма, что человек другому – друг, товарищ и брат. Девчата в комнате любили Тоню, сочувствовали ей, живущей на одну стипендию, предлагали хоть какую-то оплату, но девушка, хотя и выросла в бедности, была гордая. Она всё сделает в этой жизни сама! Она мечтала окончить институт, получить хорошую профессию, выйти замуж, родить детей и жить в достатке. Почти всё у неё получилось, кроме последнего. Трудно молодой семье без поддержки родителей становиться на ноги. Это счастье, что они получили однокомнатную квартиру как молодые специалисты! Бесплатно и быстро. Что такое семь месяцев ожидания? Люди на заводах ждали в очереди годами. Зато знали, что квартира будет! Не то, что сейчас, в двадцать первом веке, насобирай на первый взнос, а потом плати ипотеку считай до пенсии… Но имея квартиру, её ещё как-то обставить нужно. Как это сделать на зарплату мужа в 120 рублей? Вот поэтому и пришлось отдать годовалую дочку в садик, где в группе уже как-то адаптировался её братик, на два года старше, и выйти на работу. Тоня надеялась, что как только муж защитит диссертацию, им в материальном плане станет намного легче. Именно поэтому она терпела его постоянное отсутствие и практически одна тянула на себе работу, дом и воспитание детей. Сказать, что Антонина очень уставала, значит – ничего не сказать. Она жила на пределе! И потеря очень маленького винтика от шпульного колпачка швейной машинки, без которого машинка попросту не работала, стала тем катализатором, который запустил истерику молодой женщины. Муж, высокий мужчина с открытым лицом, с синяками под глазами, вышел из-за своего большого письменного стола со стопками исписанных бумаг, подошёл к Тоне и сначала поцеловал в макушку, а потом поднял её и осыпал поцелуями заплаканное лицо.

– Милая! Ну прости меня! Я понимаю, что винтик – это спусковой крючок. Я понимаю, что мало уделяю времени тебе и детям. Но как по-другому выбраться из нищеты? Как? Нам надеяться не на кого. У нас нет богатых родителей и родственников, мы должны в этой жизни добиться всего сами. Потерпи ещё годик! Ладно? Всё у нас будет хорошо! А винтик – это мелочь! Я сейчас тебе с этим помогу, – муж пошёл в прихожую, где у него были инструменты, и нашёл магнит в виде подковы.

– Вот, видишь? – показал его Тоне. – Это на счастье!

Через некоторое время на магнит прилип маленький, миллиметра два-три в диаметре, винтик, без которого большая швейная машинка не работала…

Антонина дошила платье из светло-голубого крепдешина, подаренного ей подругами на свадьбу, и произвела в нём фурор на вечере, посвященном женскому дню.

27.02.26. Белгород.

4

ОБИДЕЛА МАМУ

Оленька пришла к бабушке с красными от слёз глазами.

– Что с тобой, моя хорошая? Почему ты плакала? – Бабушка, пятидесятилетняя женщина с короткой стрижкой каштановых волос и звонким молодым голосом обняла внучку и крепко к себе прижала. Девочка зарыдала в голос.

– Ну что ты? Пойдём на диван, всё мне расскажешь, – Вера Ивановна развернула Оленьку и повела в зал, где около дивана на маленьком столике уже были приготовлены чашки для чая, бутерброды и любимые конфеты внучки «Птичье молоко». Невестка предупредила по телефону, что Оля направилась к ним.

– Присаживайся, вытирай слёзки и рассказывай, – голос бабушки был ласковым и успокаивающим.

Оля, симпатичная десятилетняя девочка с такими же карими глазами, как у Веры Ивановны, с длинной тёмно-русой косой, небольшого роста и довольно худенькая, продолжая всхлипывать, села за стол. Она вытерла глаза ладонями и посмотрела на бабушку виновато:

– Я обидела маму. Как я дальше с этим жить буду?

От таких слов Вера опешила. Она-то подумала, что девочку наказал отчим или она повздорила с одноклассниками, но чтобы так рыдать от собственной вины? Это так нехарактерно для детей её возраста!

Оленька осталась без отца, Вериного сына, в три годика. Он умер внезапно от остановки сердца в пустой квартире. Его жена Варя в это время была с Оленькой на приёме у врача. Очередь во время эпидемии выстроилась огромная, дети хныкали, молодые мамочки нервничали, всем хотелось поскорее вернуться домой. Варя перед уходом не стала будить мужа, пусть поспит после ночной смены. Она просто оставила записку: «Коленька! Еда на столе, мы с Олей в поликлинике. Не знаю когда вернёмся. По дороге ещё зайдём за продуктами».

Шли девяностые. Внезапно распался Советский Союз, жизнь многих семей превратилась в сплошное выживание – где заработать, как прокормить семью, где достать продукты. Варе немного в этом повезло, её свекровь Вера Ивановна работала в областной больнице и часто снабжала молодую семью домашними яйцами, мясом, картошкой, морковью, молоком, сметаной и даже сливочным маслом, которого в гастрономе и днём с огнём не сыскать. Всё это привозили из сёл благодарные пациенты, которые очень любили старшую медсестру за отзывчивость, душевность и весёлый нрав. Только Варе было очень неудобно жить за счёт семьи мужа, и время от времени она всё равно ходила в продуктовые магазины и стояла в очередях как и все новоиспечённые россияне. Вот и в этот раз, выйдя из поликлиники с Оленькой на руках, Варя зашла в соседний гастроном, а вдруг что-то «выбросили», и встала в очередь за гречкой. Люди уже с утра были злые и взвинченные, никто не предложил женщине с ребёнком купить несчастный килограмм крупы без очереди. Может, она специально взяла для этого сюда ребёнка! И, может быть, соседского! Варя молча выстояла длинную очередь, и уставшая от поликлиники и всего того, что делалось в стране, медленно дошла до дома и поднялась на второй этаж. С момента выхода из квартиры прошло более трёх часов. На звонок никто не ответил.

– Наверное, крепко спит, – подумала молодая женщина, поставила Олю на ножки, порылась в сумке в поиске ключа и открыла дверь. В квартире стояла тишина, Варе почему-то сразу показалось, что время остановилось. Сердце ухнуло вниз. Действительно, ходики на кухне не тикали. Сняв с дочки сандалики и панамку, сбросив на ходу босоножки, Варя машинально поставила Олю в манеж и открыла дверь в спальню. Коля лежал на полу без движения с открытыми глазами, а около него валялась не открытая баночка с лекарством…