Тома Флиши – Новая монгольская империя. Россия-Китай-Иран в геополитике (страница 23)

Эти два больших европейских флота, хотя отнюдь и не избежавшие последствий бюджетных сокращений, кажется, сумеют поддержать уровень своих амбиций, даже если с одного берега Ла-Манша казалось бы предпочтительным без задержки рассмотреть начало строительства второго авианосца, чтобы на другом берегу подготовить незамедлительную замену для «Ark Royal».

Необходимые инвестиции должны, очевидно, продолжиться. В любом случае, совместные учения этих двух военно-морских сил, в особенности недавние маневры «Corsican Lion», были очевидным успехом, позволившим улучшить оперативное взаимодействие и обмен опытом. Стратегические инициативы этих двух стран, даже если их интересы далеко не всегда совпадают, кажется, иногда образовывают что-то вроде стратегической симметрии.

В своем недавнем исследовании «Royal United Service Institute» сообщил, что британский кабинет министров хотел бы найти новую военную базу в Персидском заливе. Это решение означало бы пересмотр Великобританией своей позиции со времени ее ухода из Персидского залива в 1971 года. Эта позиция состояла в том, чтобы исключить любое постоянное размещение к востоку от Суэцкого канала. Расположившись на территории Султаната Омана, как об этом стало известно «RUSI», Великобритания априори заняла бы позицию, симметричную французской позиции в этом регионе, так как Франция с 2009 года располагает военно-морской базой в Абу-Даби, напротив Ирана. Эта база находится под управлением адмирала, командующего морской зоной Индийского океана.

Эта случайная симметрия не могла бы означать, тем не менее, постоянной идентичности взглядов или интересов. Эта параллельная эволюция следует, образно говоря, за перемещением стратегического центра тяжести мира от континентальных глубин Европы к индийскому бассейну.

Военно-морское положение Европы оказывается, как это ни парадоксально, в любом случае контрастным. С одной стороны, Россия проводит свою военно-морскую политику, но располагает все еще ограниченными средствами. С другой стороны, Европейский союз обладает отнюдь не незначительными военно-морскими силами, но прячется за риторикой «soft power», чтобы отказываться от применения силы.

Несмотря на распространение и многообразие технологических «ноу-хау» и опыта, которым они владеют, европейские флоты подчиняются политике, конечная цель которой существенно отличаются у разных европейских государств. Действительно, европейская политика в области безопасности и обороны столь же мало согласована, как и размытое понятие «soft power», за которым она укрывается. В действительности Европейский союз никогда и не планировался для того, чтобы применять силу. «Голубая книга о море», в которой господствует риторика длительного развития, впрочем, ни в одном месте не упоминает о военно-морском потенциале его членов.

Широкомасштабный и многообещающий проект Средиземноморского союза, ввиду отсутствия воли и достаточных средств, фактически не принес результатов, на которые рассчитывали. В значительной степени этому способствовали политические разногласия. Если рассматривать коммерческие потоки, которые входят и выходят из Европы, можно только констатировать уменьшение морских перевозок из Северной Атлантики к Тихому океану. Из этого следует очевидный упадок европейских портов. Роттердам, который был первым по грузообороту портом в мире в 1980 году, стал в 2005 году уже только пятым.

Также и французский торговый флот занимал в 1970 году восьмое место среди стран мира, а сегодня, с 200 зарегистрированными судами, он только на 29 месте. Судовладельцы, впрочем, в заботе об экономии сделали прагматичный выбор регистрировать свои суда под флагами Панамы или Либерии.

Таким образом, несмотря на свой значительный морской потенциал, Европа сталкивается одновременно с отсутствием сотрудничества с Россией и с настоящим провалом морской политики. За исключением Франции и Великобритании в Европе нет морской державы, обладающей действительно мировым видением и стратегией. Европа Двадцати семи, в соответствии со своими определяющими границами, следовательно, трагическим образом попала во что-то вроде континентальной ловушки, и миролюбивое соотнесение только с самим собой заточает ее в фактическом изоляционизме наиболее опасного рода.

Со своей стороны, Франция не может смириться с упадком: усиленная драгоценными преимуществами, она должна развивать свой морской горизонт и активно добиваться своих стратегических целей. Эта забота о развитии и использовании должна в сложном взаимном переплетении объединить и согласовать действия государства и достижения промышленников, в первую очередь, гиганта DCNS («Direction des Constructions Navales», Дирекция по строительству военных кораблей — французская государственная оборонная компания по строительству военных кораблей. — Прим. перев.)

В общем и целом, несмотря на свою весьма богатую морскую историю, Европа так и не сумела пока создать проект, примиряющий защиту морей и распространение ее культурного влияния. Это тем более вредно, что Европа вполне располагает средствами, чтобы осуществлять миротворческие действия на морях. Дело в том, что, в конечном счете, не существует военно-морской Европы. Европа ни в коей мере не является и не может быть полностью объединенной как в военно-морских вопросах, так и в стратегическом плане вообще. Европа моря множественна, разнообразна; она существует, происходит и осуществляется только через судьбы наций, из которых она состоит.

Глава VII. Американский флот ищет партнеров

21 ноября 2007 года авианосец «Kitty Hawk» попросил у Китая разрешения сделать остановку в Гонконге, где сотни родителей и друзей экипажа ожидали корабль. Гонконг отклонил разрешение. После того, как адмирал Китинг выразил протест китайскому военно-морскому атташе в Вашингтоне, авианосная ударная группа, которую возглавлял «Kitty Hawk», отправилась в свой порт постоянного базирования в Японии. При этом она, сделав сознательно провокационный жест, прошла через очень чувствительный для Китая Тайваньский пролив, отделяющий Китай от его мятежной провинции.

Этот инцидент, далеко не единичный, свидетельствует о растущей напряженности между китайским и американским флотами на Тихом океане. Американские эксперты продолжают свои размышления, пытаясь определить военно-морскую стратегию, которая бы была наиболее подходящей по отношению к китайской империи. Во всем мире US NAVY внедряют политику военно-морского сотрудничества, чтобы скомпенсировать сокращение своего формата. Исторические наследники британского военно-морского господства, США с успехом извлекают пользу из разрозненности других стран, утверждая этим свое всемирное лидерство.

Существенный вектор роста американской мощи, военно-морские силы США сегодня перемещают центр своей активности на морские пространства Тихого и Индийского океанов.

Унаследовав британское видение превосходства на море, американский флот принимает участие в борьбе с пиратами в Карибском море и в т. н. Квазивойне против Франции с 1798 по 1800 год. В 1801, а затем в 1815 году США ведут войны с берберами, чтобы обеспечить своим торговым судам свободу движения в Средиземном море. Основывая свое экономическое первенство на свободе мореплавания, США отдают приоритет военно-морскому флоту. Во время Гражданской войны наряду с прочими факторами превосходство флота северян, который располагает 96 % кораблей, позволяет Северу одержать победу.

Но реальный поворот происходит в конце XIX века: в 1890 году US NAVY — только шестой военный флот в мире, но уже в 1908 году он занимает второе место. Это позволяет США сыграть важную роль в Первой мировой войне. Американский флот очень быстро начинает принимать участие в борьбе с немецкими подводными лодками и в защите конвоев в ходе битвы за Атлантику.

Было принято решение, что американские ВМС будут защищать и патрулировать в западном полушарии, в то время как Royal Navy продолжит свою борьбу с подлодками вокруг Британских островов, опираясь на помощь, которую США смогут предоставить англичанам. Во время Второй мировой войны одной из причин победы было господство американских ВМС в Атлантическом и Тихом океанах. США приложили гигантские усилия для создания беспрецедентно большого флота, в результате чего 2 сентября 1945 года суммарное водоизмещение US NAVY составляло 70 % мирового тоннажа, они располагали 99 авианосцами и более чем 41 000 самолетами.

Очевидно, что рост военно-морского флота сыграл фундаментальную роль в развитии американской мощи. Сегодня эта мощь концентрируется в наиболее стратегически важных зонах.

В отличие от российского флота, миссии которого, следуя региональной стратегии, сконцентрировались исключительно на ближнем зарубежье американский военно-морской флот все еще остается средством глобальной стратегии.

Во-первых, важно контролировать два больших морских прохода. На юге Панамский канал приобретает большую геополитическую и коммерческую значимость. На протяжении XX века Панама представляла собой расширение гегемонии США. Даже если зона Панамского канала находится сегодня под панамским контролем, США все равно присутствуют там. На севере Вашингтон интересуется новым проходом между Атлантическим и Тихим океанами. США считают, что проход на северо-западе располагается в международных водах, в то время как Оттава считает его принадлежащим к канадским территориальным водам.