Том Светерлич – Исчезнувший мир (страница 23)

Она вошла с дождливой улицы около семи, как обычно. Высокая и элегантная, ее красоту не преуменьшили ни возраст, ни усталость после смены, ни промокшая одежда. Голубая форма медсестры и вишневый дождевик. Она, как всегда, села рядом со мной.

– Коль, – сказала я.

– Джимм.

Она уже курила свой «Парламент», пододвинула к себе пластмассовую пепельницу и выдула кольцо в мою сторону, а потом стряхнула пепел. Я поморщилась и чмокнула центр дымного кольца, когда оно растаяло на моем лице. Ментол, влажная ткань, легкий запах тела – может, запах стариков, которых она мыла и вытирала днем в доме для престарелых. Ее глаза покраснели, она казалась какой-то вялой. Николь прикурила вторую сигарету, не закончив первую, и теперь в пепельнице дымились обе. Викодин, решила я. Нетрудно определить, когда она под дозой.

– Мне срочно нужен «Манхэттен», – сказала она, потирая руки.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

– День был долгим, – ответила она своим музыкальным голосом.

Как я узнала, в подростковом возрасте она приехала сюда из Момбасы.

– Сегодня за мой счет, – сказала я.

– Ах, так ты получила чек. Щедро.

Я подняла бокал.

– За жизнь на пособии, – сказала я, а после паузы добавила: – Я помню, что сегодня…

– Шестнадцатое апреля.

– Шестнадцатое апреля, – повторила я.

Как я узнала, ее муж умер от рака щитовидки именно в этот день, десять лет назад, слишком быстро, чтобы его успели вылечить. Я мало о нем знала, только что его звали Джаред. Они поженились молодыми, и у меня сложилось впечатление, что брак с самого начала был проблемным. Муж ее бил. Однажды она призналась, что он сломал ей челюсть. Я знала, что несколько лет до его смерти они уже жили отдельно. За последние месяцы мы с Николь сблизились, она словно наполняла меня жизнью, как сосуд. Она спокойно говорила о своем болезненном прошлом, тяжелой жизни, наркотиках после смерти мужа, как она встречалась со случайными мужчинами и меняла свою благосклонность на дозу героина. Теперь ее жизнь стала более упорядоченной, смягчилась с возрастом, но Николь по-прежнему употребляла наркотики, пила и пыталась стереть боль.

– Чуть не забыла, – сказала она, покопалась в сумочке и выудила из бокового кармашка пять потертых лотерейных билетов. Она помахала ими и подвинула ко мне. – Я ни хрена не выиграла.

От смеси таблеток и алкоголя она быстро поплыла и двигалась, словно ее кости превратились в жидкость. Сегодняшний вечер может закончиться, как и некоторые другие, когда она накачивалась наркотиками, и это подталкивало ее больше пить и глотать новые таблетки, если имелись при себе. Иногда она отключалась, и я отводила ее в свою квартиру и сидела рядом, проверяя ее дыхание. Но в другие вечера я начинала разговор и говорила, что хочу услышать о былых возлюбленных, просто девичьи разговоры. Она рассказывала о покойном муже и других отношениях, и как оплакивает погибшего любовника. Я решила, что речь о Мерсалте, и стала расспрашивать дальше, но она приправляла истории об умерших возлюбленных жуткими кошмарами и вела себя так, словно мертвые говорят с ней откуда-то издалека.

Она допила свой коктейль и попросила второй. Я перебирала лотерейные билеты «Золотой рудник». Соскребла серебристое покрытие с изображением шахтерских инструментов, но под ним было пусто.

– Вот гадство.

– Не стирай все одновременно, – сказала Николь.

«Мэйриз-инн» всегда был баром для постоянных посетителей, но туда захаживали и нефтяники. В основном южане, проезжающие через юго-запад Пенсильвании к сланцевым месторождениям. Водители грузовиков и работяги теперь стали постоянным бедствием. Они заполняли «Мэйриз» почти каждый вечер, поднимая шум. Они играли в бильярд и трепались о слабых местах в законе об утечке нефти. Бахвалились друг перед другом и напивались, их южный говор звучал порой даже более чужеродно, чем кенийский напевный акцент Николь. Ее здесь знали, она приходила в «Мэйриз» с начала девяностых – бар находился в получасе ходьбы от ее квартиры и недалеко от работы в «Доннел-хаусе».

Два десятилетия одно и то же, а сейчас я стала частью ее привычной жизни. Бармены называли нас «Коль и Корт», как будто мы были парой, или «Странная парочка», иногда по выходным мы проводили время и за пределами «Мэйриз», ходили друг к другу в гости и совершали короткие поездки на «Хонде» Николь, обычно в Питтсбург, заглянуть в музыкальные магазины. Николь собирала эклектическую коллекцию французского шансона, средневековой полифонической музыки и негармоничной классики, она говорила, что эта странная музыка напоминает ей о детстве.

Она поболтала лед в бокале. Сегодня ее поле зрения было резко сужено, как я заметила, обычно Николь под дозой вела себя эксцентрично, но в этот вечер была замкнута.

– Они устроили поминальную службу по Джареду, – сказала она. – У них дома. Хотели, чтобы я приехала, но я не видела их целую вечность.

– Кого?

– Родственников со стороны мужа. Мать Джареда, мисс Эшли. У нее большой дом, и она хотела собрать всю семью.

– Может, это неплохая идея?

Николь пожала плечами и затянулась одной из сигарет. Она рассказала мне, как ее муж мучился от рака, как умолял ее вернуться, узнав диагноз, как она нянчилась с ним до самой смерти. Он был близок с родней и дружил с кузенами, и они плохо влияли на Николь. Она сказала, что после последней встречи с ними крепко подсела на наркотики, эта спираль стала угасать только со временем, но ущерб был нанесен, и она так и не смогла слезть с героина.

– Это всего на несколько дней. Что плохого может случиться? – спросила я.

– Я тебе скажу, – ответила Николь, глядя одиннадцатичасовой выпуск новостей по телевизору – в результате столкновения на шоссе шестьдесят пять погибла семья и заживо сгорел питбуль. – Могу тебе кое-что порассказать…

Таблетки возымели эффект, она выглядела так, будто растворяется. Жесты стали беспорядочными, а «Манхэттен» она пила большими глотками.

– Так расскажи, – ответила я, пытаясь выглядеть пустым сосудом, куда она может сбросить свою ношу.

Николь считала меня простушкой, и я укрепляла это впечатление – что со мной можно посмеяться и поболтать о всякой ерунде про мужчин и бары, но ничего сложного, все равно что говорить с пустой комнатой.

– Я трахалась с его другом, и мне было плевать, – сказала она. – Мне хотелось причинить ему боль.

Я попыталась сосредоточиться, несмотря на выпитое, мерцание телевизора, гул голосов у бильярдного стола и Тима Макгоро из музыкального автомата. Я махнула Бекс с просьбой налить по новой.

– И с кем?

– С Патти. Патриком, – сказала Николь, схватив очередной бокал. – Он был женат, так что мы встречались в гостиницах, обычно он снимал горную хижину. Он меня трахал, а потом фотографировал, чтобы я могла отправить снимки мужу и он бы узнал о моей измене. Джаред появлялся в моей жизни и исчезал, а с собой приносил одно дерьмо. Мне хотелось сделать ему больно.

Патрик Мерсалт, подумала я, и к горлу прилила волна жара. Я представила Мерсалта и Николь. Она позирует перед ним в хижине гостиницы «Блэкуотер» и отправляет фотографии мужу, как посылку с ядом.

– И что произошло? – спросила я.

Николь махнула в сторону телевизора.

– Это было в новостях.

Ее глаза увлажнились. Она смахнула слезы, и ее как будто затошнило. На нее нахлынули воспоминания, она тряхнула головой.

– Твой муж его убил?

– Джаред был трусом, – безучастно сказала Николь, алкоголь погружал ее в глубины воспоминаний. – Я влюбилась в него из-за татуировки, когда мы познакомились, мне было всего семнадцать, и татуировка произвела на меня впечатление – орел на груди. Он сказал, что ему нравится мой жакет. Он был моей самой большой ошибкой.

– Господи, Коль. О чем ты пытаешься рассказать? Твой муж кого-то убил?

– Это сделали его друзья, наши друзья, Кобб и Карл. А потом он звонил каждый вечер и угрожал мне, говорил, что убьет меня за то, как я с ним поступила, или если я что-нибудь расскажу. Он разрушил все, разрушил все хорошее в моей жизни, лучше бы я умерла в семнадцать лет, чем жить в этом аду.

– И кто они? Кто эти Кобб и Карл? Ты никогда о них не упоминала. А ведь они были вашими друзьями.

– Это было давно, – сказала Николь, прикончив «Манхэттен». Она стала грызть лед.

– Я поеду с тобой на эту поминальную службу, – сказала я, гадая, кто туда придет. Некие Кобб и Карл убили Патрика Мерсалта, а Джаред, муж Николь, тоже каким-то образом имел к этому отношение. В этой НеБыТи Джаред умер от рака щитовидки в 2006 году, но в 1997 он еще жив. Я могу его найти. – Возьми меня с собой.

– Не думаю, что это хорошая идея. Эти люди…

– Ты не должна идти одна, – настаивала я. – После всего, что ты рассказала? Я просто не отпущу тебя одну. Боже мой, Николь! Я поеду с тобой. Все будет хорошо. Там тебе понадобится друг.

– Наверное, – согласилась она. – Дай мне подумать. Наверное, мне не хотелось бы быть одной.

Николь извинилась и ушла в туалет, а я заказала новые порции. Я не была ее подругой, я манипулировала ею, лгала, но в этой реальности любая правда – это ложь. У меня голова гудела – три подозреваемых в смерти Мерсалта и его семьи. Я отправила сообщение Нестору, дала ему знать, что на выходных буду занята. «Приезжай сегодня», – ответил он, но я набрала: «Уже поздно», и тогда он ответил: «Завтра».