Том Светерлич – Исчезнувший мир (страница 22)

– Ага, – сказал он. – Может, я ее и выкину. У меня есть несколько снимков Йеллоустоуна, которые мне нравятся, например, фото большого призматического источника. Но знаешь, эта картина… Я ведь был когда-то религиозен, меня воспитывали в лоне церкви.

– Помню, ты спрашивал, верю ли я в Воскресение, – сказала я. – Ты думал, это мне поможет, когда вокруг столько смертей.

– Точно. Я мог такое сказать. Но в то время я испытал кое-что. Вроде религиозного опыта, но наоборот, если можно так сказать. У тебя когда-нибудь были религиозные откровения? Типа, когда слышишь голос Бога?

Я подумала о том, как смотрела на Землю из космоса, чувствуя почти что священную связь с каждой гранью творения.

– Нет, – ответила я. – Ничего похожего. Я вижу красоту природы, но ничего похожего на голоса.

– У меня было… что-то вроде явления Господа, но Бог был в виде черной дыры, – сказал Нестор. – Это видéние переполняло меня. Люди говорят о том, что такое бесконечность, и представляют нечто без конца, но бесконечность имеет и другую сторону. Она может быть противоположностью. Мы все выходим из земли, наши клетки умножаются, мы растем, стареем и угасаем, а на наше место приходят другие, и это все отвратительно, все эти тела и смерть, миллиарды человек, это как приливная волна, накатывает и отступает. И вся религия, вся эта чушь про Бога, это вроде того дерьма, в которое ты веришь в детстве, а однажды удивляешься, как вообще мог во что-то верить. Детские игрушки. Но после того видения, того опыта для меня все изменилось. Я начал пить, чтобы заглушить охвативший меня ужас. Мир меня пугал. Я больше не мог переваривать Бюро, переехал сюда и напивался до потери сознания. И смотрел на эту картину с Христом, убеждая себя, что он может сесть, надеясь, что он сядет и докажет тем самым, что я не прав, но каждую ночь… Как я понимаю, на этой картине изображен Иисус после снятия с креста, и он просто мертв, просто мертвое тело, и все ждут, когда он воскреснет, но этому не суждено случиться. Я ненавидел эту картину, потому что она казалась мне нехристианской, но потом понял, в чем ее смысл. Я копнул глубже и обнаружил более глубокое значение.

– Ты атеист.

– Нет, я верю в Бога, верю, что Бог существует. У меня был этот опыт, это видение, я видел Бога. Он – как нестерпимый свет среди черных звезд. Я по-прежнему религиозен, но когда я думаю о Боге, то представляю его паразитом.

Сердце Нестора колотилось, он покрылся холодным потом. В лунном сиянии его кожа казалась серебристой. На груди виднелось созвездие веснушек, как Пояс Ориона над сердцем. Я не знала, что ему сказать.

– Прости… Прости, что спросил тебя о ноге, – сказал он. – Я не хотел тебя задеть. Наверное, ты устала от таких вопросов.

– По правде говоря, я даже не помню, как это случилось, – ответила я. – Я заблудилась в лесу, у меня была гипотермия. В ноге началась гангрена. Пришлось ее ампутировать. Ампутацию я помню.

Мимо дома проехала машина, по стене мелькнул свет фар, и тень от сетки оконной рамы проползла по потолку. Я размышляла о том, не охладеем ли мы друг к другу, получив желаемое – раз, и все. Но Нестор запустил руку в мои волосы и притянул к себе. Я обвила его рукой, и он положил голову мне на грудь. Я чувствовала ритм его дыхания и знала, что он слышит удары моего сердца.

– Мне сделали местную анестезию, – продолжила я, вспоминая операцию в условиях нулевой гравитации, как капельки крови струйками забрызгивали потолок и стены, – но я не спала. Не спала, но не могла наблюдать. Я просто смотрела в потолок. Сначала мне отрезали голень и ступню. Этот разрез я до сих пор иногда чувствую – фантомная боль. Иногда чувствую, как пилят кость. Заражение уже поднялось к колену, и врачи решили отнять и остальное.

Через некоторое время Нестор помог мне надеть протез.

– Просто чтоб ты знала, для меня это не имеет значения, – сказал он. – Я захотел быть рядом с тобой с первого взгляда.

– Ты не помнишь, когда впервые меня увидел.

– Я видел тебя на месте преступления, всего одну секунду. Ты сразу привлекла мое внимание. А утром я представился тебе на встрече. Я уже знал, что ты симпатичная, но боже ты мой, Шэннон, когда я увидел тебя в то утро…

– Ну ладно, и хватит на этом.

– А когда ты исчезла, я не переставал о тебе думать. Было еще одно дело, и я считал, что наши пути пересекутся, но этого так и не произошло. Я надеялся…

– Мне бы хотелось, чтобы наши пути пересеклись, – сказала я. – Что я пропустила?

– Мы просто потеряли время. Один адвокат из Гаррисберга погиб во время угона автомобиля, мы хотели проконсультироваться с тобой.

– А какое это имело отношение ко мне?

– Никакого. Ошибочные данные. Мы работали с базой данных по баллистике, и пули, извлеченные из адвоката, совпали с пулями в Мерсалте, вот я и подумал о тебе, но все это время пистолет хранился у нас на складе улик. Мы хотели тебя вызвать, чтобы ты подтвердила, что это ошибочное совпадение, но не могли тебя найти. Я не мог тебя найти.

– И что произошло с делом в суде?

– Судья отбросил все улики, – ответил Нестор. – Проклятая база данных показала кучу совпадений по баллистике, и все пришлось проверять.

– Ты скучаешь по работе?

– Иногда, – сказал он. – Но после того, как…

– Можешь не говорить об этом, если не хочешь.

– Во время операции я застрелил человека. Это было оправданно, самооборона, но я не мог с этим жить, – сказал Нестор. – Он наставил на меня пистолет и выстрелил.

Я попыталась представить его прошлое, которого, возможно, никогда не случится. Явление Господа, паразита и нестерпимого света звезды. Может, что-то вроде инсульта. А может, его сломало убийство того человека.

– Кем он был? – спросила я.

– Большая шишка, компьютерный инженер. Его имя всплыло во время расследования, военные секреты использовали в личных целях. Я отправился его допросить, только и всего, он даже не был под подозрением, но он запаниковал. Меня оставили в покое, стрельбу объявили внутренним делом. Человека считают невиновным, пока не доказано обратное, но я чувствовал себя по-другому. В Бюро меня подвергли остракизму, хотя и объявили невиновным.

– И ты ушел из ФБР.

– Надеюсь, это прозвучит не слишком пафосно, но я искал тебя по Интернету, надеясь наткнуться на фото. Хотя бы фото. Но ничего. Оставалось лишь вспоминать тебя, воображать нашу с тобой жизнь. Я даже расспрашивал о тебе, но никто ничего не знал. Брок не знал. Но вот ты здесь.

– Но вот я здесь. И хочу выпить. Что у тебя есть?

Дожидаясь выпивки, я смотрела на картину с мертвым Христом. Его тело было серым. Гольбейн, прочитала я. Узкий холст, и тело вытянуто вдоль него. Невозможно представить, что это тело когда-нибудь снова будет дышать.

Мы уселись в шезлонги на террасе, завернувшись в пледы, и пили коньяк из кофейных чашек, глядя на далекие огни фар. Пес Нестора по кличке Бьюик свернулся у его ног и похрапывал, гоняясь во сне за воображаемым кроликом. Мы просидели в уютной тишине до трех часов, мои мысли блуждали от закопанного под соснами тела Мариан до перекатывающихся городов в форме пирамид.

– А что глубже Христа? – спросила я. – Ты сказал, что смотрел на картину и увидел нечто более глубокое, чем чудо, в которое ты верил. Что глубже Христа?

– Вечный лес, – ответил Нестор. – Он вокруг нас. Это все, что ты видишь вокруг.

Стало слишком холодно, чтобы оставаться снаружи. Мы пошли в его постель, и Нестор заснул, но я не спала и наблюдала, как рассвет окрашивает стены розовым и оранжевым. Я вспомнила сон отца Нестора. Ему приснилось, что вход в шахту завалило и он пробирался по темным туннелям, пока не вышел в лесной лабиринт. Комната с зеркалами, дерево из костей. Я тоже заблудилась в вечном лесу. Я подумывала разбудить Нестора, поговорить с ним или поцеловать напоследок, но просто оставила номер моего сотового на тумбочке и дала ему поспать.

Глава 3

Погода стояла отвратная, весенняя слякоть заледенела на тротуарах, как корочка остывшего пудинга. Я жила здесь уже полгода. Здесь я была Кортни, я принадлежала этому миру, я получала чеки по инвалидности, носила горнолыжные толстовки и широкие спортивные штаны, волосы стали длинными и неопрятными. За полгода я вросла в этот мир, превратилась в часть его ткани – заброшенных магазинов, мрачных окон, занавешенных или забитых фанерой, порыжевших от грязных дождей фасадов. На лестнице похожего на дворец музея изящных искусств толпились курильщики, жалкие люди, которым нечем было заполнить свою жизнь, кроме как слоняться без дела, они сутулились под дождем. Слякоть пропитала мою толстовку и волосы, все стало тяжелым и холодным.

Те вечера, когда рядом не было Нестора, я проводила в «Мэйриз-инн», такова была моя жизнь в этой НеБыТи. Я встретила здесь Рождество и Новый год. Я стряхнула снежную кашу и заняла привычное место в дальнем конце бара, на последнем табурете, откуда могла смотреть телевизор и при этом обозревать остальное помещение. За барной стойкой мерцали голубые неоновые огни, туманом стелился сигаретный дым. Барменом обычно работала женщина по имени Бекс, ее левую руку украшали татуировки – гиацинты и виноградные лозы. Она налила мне первый коктейль – ром с вишневой колой.

– Открываешь сегодняшний счет, Кортни?

– Ага, – ответила я. – И за Коль заплачу, если она сегодня появится.