Том Нортон – Сокрушить Эддисон (страница 21)
Первый пост. Нужна была картинка. Я порылась в браузере. Нашла снимок, сделанный вечером с окна автобуса: размытые огни фонарей в лужах, мокрый асфальт, отражение неба в стекле. Типичный Ливерпуль. Типичная моя жизнь. Но в этой серости была своя, тоскливая красота. Я загрузила фото.
А потом – текст. Отрывок из песни, что родилась в машине Кайла, после стеклянной башни. Те строчки, что я записала в его телефоне.
Я замерла, палец завис над клавишей. Выложить это. Выставить свою сырую, неотшлифованную боль на всеобщее обозрение. Глупо. Безумие.
Но разве не большее безумие – держать её в себе, пока она не разорвёт меня изнутри?
Я сделала глубокий вдох и дописала в конце, стараясь, чтобы смайл выглядел не слишком жалко:
…дайте знать, если хотите продолжения ;')
И нажала «Опубликовать».
Ничего не произошло. Ни фанфар, ни вспышек. Просто в ленте появился мой пост. Одинокий, как я сама. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя лёгкую, странную пустоту. Я это сделала. Мой голос, пусть и в виде текста на экране, теперь жил где-то за пределами моей головы и тетради «ghostin».
В этот момент в аудиторию вошла мисс Элдер. Её появление, как всегда, мгновенно навело тишину. Она кивнула группе, прошла к пианино и открыла журнал.
– Доброе утро. Начинаем. Сегодня работаем над подачей и уверенностью. Теория – это хорошо, но голос рождается здесь, – она постучала пальцем по груди, где диафрагма. – И здесь, – указала на виски. – Будем петь по одному. Небольшие отрывки. Начнём с того, кто выглядит сегодня наиболее проснувшимся. Мистер Харрис, вы к нам.
Парень с гитарой, сидевший в первом ряду, улыбнулся и побрёл к микрофону. Занятие пошло своим чередом. Мисс Элдер была безжалостна, но справедлива. Она выжимала из каждого чистоту нот, поправляла дыхание, ругала за зажатость. Я слушала, частично погружаясь в музыку, частично – наблюдая, как за окном начал накрапывать дождь. Стекла покрывались мелкими каплями, искажая вид на пустующее теперь поле для регби.
– Мисс Локвуд. Ваша очередь.
Я вздрогнула. Мисс Элдер смотрела на меня поверх очков. В аудитории установилась тишина, все взгляды мягко упёрлись в меня. В животе похолодело, знакомый парализующий страх попытался сжать горло. Не сейчас. Только не сейчас.
Но потом я вспомнила жёлтый фон аватарки. Две чёрные буквы. AR. Ты – луч. Хоть и спрятанный. Вспомнила, как Лив сказала: «Это смело». Как Кайл верил, что у меня получится. Даже Деклан… в его взгляде в ванной было какое-то признание силы.
Я прошла к микрофону. Мисс Элдер, усевшись за пианино, спросила:
– Что будем петь сегодня? Своё?
Я покачала головой. Своё было ещё слишком хрупким, слишком личным для этой комнаты. Мне нужен был щит. Песня, которую я знала наизусть, которая жила у меня в костях все эти годы, пока я мыла полы и укачивала Мэйси. Песня о другом побеге, о другой девушке, которая нашла свой голос.
– Можно… «Radio». Lana Del Rey, – сказала я тихо, но чётко.
Мисс Элдер подняла бровь, но кивнула. Её пальцы легли на клавиши, извлекли первые, меланхоличные аккорды, задающие тон. Воздух в студии сгустился.
Я закрыла глаза. Перестала видеть лица. Перестала видеть дождь за окном. Я увидела старый радиоприёмник на кухне, который мама когда-то любила слушать. Услышала хриплый шум помех, за которым пробивалась музыка. Музыка, которая обещала, что где-то там, за пределами нашего дома с рыжей дверью, существует другая жизнь.
Я открыла рот. И запела.
Голос с первой же ноты вышел не робким, а приглушённым, сдержанно-мощным. Он вибрировал.
Я пела о той, кем хотела стать. О свободе, которую даёт твой собственный голос, звучащий в эфире. О том, как страх и боль можно превратить в волны, которые понесут тебя поверх всего.
Я вкладывала в каждое слово всю свою ярость на Уильяма, всю усталость от ночных побегов, всю нежность к Мэйси, всю дрожь от первого взгляда Кайла и всю острую, непонятную тревогу от взгляда Деклана. Мой голос набирал силу, поднимаясь к кульминации, всё ещё оставаясь под контролем, но в нём уже чувствовалась «история», о которой говорила мисс Элдер.
Последняя нота замерла в воздухе, чистая, чуть вибрирующая, и растворилась в тишине. Я стояла, опустив руки, чувствуя, как грудь тяжело вздымается. В ушах звенело. Я не смотрела ни на кого.
А потом раздался одинокий, чёткий хлопок. Мисс Элдер. Потом ещё один. И ещё. К ней присоединились несколько человек в классе. Это было скорее, уважительное признание.
Я медленно открыла глаза. Мисс Элдер смотрела на меня, и в её стальных глазах светилось редкое, почти незаметное одобрение.
– Спасибо, мисс Локвуд, – сказала она, делая пометку в журнале. – Контроль лучше. Эмоция – настоящая. Продолжайте в том же духе. Следующая.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и вернулась на своё место. Колени подкашивались от странной, головокружительной слабости после выброса. Щёки горели. На ноутбук пришло уведомление.
Уведомление от Instagram: «Понравилось вашему первому подписчику: liv.the.hunter».
А под ним – комментарий. Всего один. От того же аккаунта.
Я прикрыла телефон ладонью, чувствуя, как по лицу расползается улыбка. Широкая, настоящая, чуть дрожащая. А в уголках глаз, предательски, выступили горячие слёзы. Слёзы облегчения. Гордости. И дикого, невероятного страха от того, что дверь, наконец, приоткрылась.
Я сделала это. Я спела. И меня услышали.
Я вышла из корпуса Rendall Building, и дождь уже прекратился, оставив после себя чистый, промытый воздух с запахом мокрого асфальта и осенней листвы. Внутри всё ещё пело. Каждая клеточка вибрировала от того, что произошло в студии. Я сделала это.
Солнце, пробивающееся сквозь рваные облака, казалось личным одобрением. Я запрокинула голову, глядя на острые шпили и стеклянные фасады университетских корпусов. Эти башни, которые ещё вчера давили своей чужеродной громадой, теперь выглядели иначе. Не как крепости, куда мне нет хода, а как декорации. Фон для моей собственной, только что начавшейся истории.
Я закружилась на месте, раскинув руки, позволяя ветру трепать мое старенькое пальто. Глупо? Да. Но кто видел? Только голуби да призраки моих страхов, и те, кажется, наконец отступили.
И вот, сделав неловкий, неконтролируемый пируэт, я пяткой попала на мокрый край плитки и поехала назад, потеряв равновесие. Мир накренился. Я уже приготовилась к болезненному встречному знакомству с землёй, зажмурившись.
Но падение не состоялось.
Мои бока резко, но бережно обхватили чьи-то руки. Большие. Твёрдые. Они приняли на себя весь мой вес и мягко вернули меня в вертикальное положение. От этого прикосновения веяло теплом, знакомым запахом – что-то спортивное, чистое, с едва уловимыми нотами дорогого геля для душа и… просто мужского тепла.
Сердце ёкнуло, ещё до того, как я открыла глаза.
Я подняла взгляд и увидела его. Деклан. Он держал меня за талию, его лицо было совсем близко. В глазах лёгкое, смущённое недоумение. И в уголках его губ дрожала самая настоящая, неотрепетированная улыбка. Небольшая, осторожная, но улыбка.
– Привет, Эддисон, – произнёс он, и его голос прозвучал мягче, чем в моих воспоминаниях о библиотеке и его квартире.
Всё внутри перевернулось.
– Привет, Деклан, – выдохнула я, не отрываясь от его взгляда. Его руки всё ещё обнимали мою талию, и я не спешила отстраняться. Он – тоже.
Я внезапно вспомнила его бедро, перевязку, его смущение в ванной.
– Как нога?
Его улыбка стала шире, теплее. В его карих глазах промелькнуло что-то вроде признательности.
– Заживает. Благодаря эксперту.
Мы стояли так, в этом странном, почти объятии, посреди залитой солнцем площади. Мир сузился до пространства между нами, до его рук на моём пальто, до его дыхания, смешивающегося с моим.
И тут этот хрупкий миг разбился.
– Ой-ой-ой! Какая милая картинка!
Голос прозвучал сзади, сладкий, как сироп, и нарочито весёлый. Я вздрогнула, и Деклан мгновенно отпустил меня, отступив на шаг. Его лицо стало каменным, улыбка исчезла, будто её и не было.
Я обернулась. К нам подходила Шарлотта. Она была, как всегда, безупречна: идеальные шоколадные локоны, лёгкое пальто, дорогая сумка. Но её улыбка была слишком широкой, слишком напряжённой. Она смотрела то на меня, то на Деклана, и в её глазах, за фасадом веселья, плескался холодный, ревнивый интерес.
– Привет, вам! – она остановилась рядом, слегка наклонив голову. – Не знала, что вы… дружите. Как мило.
Она произнесла слово «дружите» с такой интонацией, будто это было что-то грязное или смешное.