Том Нортон – Сокрушить Эддисон (страница 22)

Я просто кивнула, чувствуя, как вся моя эйфория от пения и от его улыбки утекает сквозь пальцы, сменяясь знакомым, тошнотворным чувством неловкости и стыда. Шарлотта. Его девушка.

Мне нужно было уйти. Сейчас же. Я сделала шаг назад, уже собираясь пробормотать что-то про дела и убежать.

Но что-то внутри, какая-то упрямая, только что окрепшая жилка, заставило меня остановиться. Я резко обернулась и сделала два чётких шага обратно к Деклану. Он смотрел на меня, брови чуть приподняты от неожиданности.

На автомате, почти не думая, я подняла руку и положила её ему на плечо. На правое плечо, которое я знала болело. Под пальто и толстовкой оно оказалось твёрдым, как скала, но при этом… податливым под моим прикосновением. Парадоксальное сочетание силы и уязвимости.

– Лив забрала мою сестру, – сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза, игнорируя присутствие Шарлотты. – И, кажется, она у Кайла. Там же… безопасно?

Вопрос вылетел сам собой. Это была проверка для него. Поймёт ли?

Деклан посмотрел на мою руку на своём плече, потом снова поднял глаза на меня. Его каменное выражение смягчилось. Уголки губ снова дрогнули.

– Да, – ответил он просто и твёрдо. – Там безопасно. Вы можете… можете там остаться на ночь, если нужно.

Его «вы» прозвучало как формальность, за которой скрывалось что-то другое. Предложение. Убежище.

И тут до меня дошло. Если мы остаёмся у Кайла, мне нужны вещи. Пижама, зубные щётки, смена одежды для Мэйси. Сейчас самое время, пока мама… пока Уильям, возможно, ещё не пришёл.

Мысль пронеслась молнией, вытесняя неловкость.

– Тогда… тогда я заеду домой. Быстренько. Заберу наши вещи, – сказала я уже более решительно, убирая руку с его плеча. Его тепло ещё оставалось на моих пальцах.

Я кивнула ему, потом – на мгновение встретившись взглядом с ледяными глазами Шарлотты – повернулась и почти побежала по направлению к остановке, не оглядываясь.

Нужно было торопиться. Заскочить домой, схватить самое необходимое и – прочь. В безопасное место. Где, как оказалось, меня уже ждали. Пусть даже я сама ещё не совсем понимала, кто именно и почему.

Я влетела в прихожую нашего дома на Сагарбрук-драйв, ещё не остывшая от бега и от странного, тревожного возбуждения после встречи с Декланом. Ключ повернулся в замке с громким щелчком, и я толкнула дверь, ожидая привычной тишины или, на худой конец, всхлипываний из-за двери маминой комнаты.

Но первое, что ударило в нос, – тяжёлый, сладковато-кислый запах. Запах испорченного вина, томатного соуса и чего-то ещё… металлического, острого.

Я замерла на пороге. В гостиной, прямо на потёртом ковре у дивана, темнела небольшая, почти чёрная капля. Капля крови, уже подсохшая по краям, но липкая и яркая в центре. Мой взгляд метнулся к столу. На нём две пустые картонные коробки от пиццы, смятые, в застывших жирных пятнах. И рядом, как памятники безумию, – четыре пустые бутылки дешёвого красного вина.

Лёд пробежал по спине.

– Мам? – крикнула я, и голос прозвучал слишком громко. – Мэ…

Слово застряло в горле. Из тени на лестнице, ведущей на второй этаж, отделилась фигура.

Он спускался медленно, неспешно, как хозяин. Уильям. Он казался ещё тоньше и костлявее, чем в моих воспоминаниях. Его лицо было небритым, кожа – сероватой, болезненной. Глаза маленькие, свиные, блуждающие, но сейчас они были пристально, липко устремлены на меня. На нём были мятые, грязные джинсы и растянутая футболка с каким-то стёршимся логотипом. От него несло потом, перегаром, дешёвым табаком и сладковато-гнилостным запахом, что висел в воздухе.

Он дошёл до последней ступеньки и остановился, блокируя путь наверх. Его губы растянулись в беззубой ухмылке.

Я застыла, как кролик перед удавом. Всё внутри кричало: Беги! Но ноги были прикованы к полу. Неужели он… уже тут?.. И где мама?

Уильям сделал шаг вперёд, потом ещё один. Он подошёл так близко, что его запах стал удушающим. Он наклонился к моему уху. Его дыхание было горячим и вонючим.

– Твою маму… хватило лишь на два раза, – прошептал он сиплым, скрипучим голосом. – А на сколько… хватит тебя, Эдди-детка?

И прежде чем я успела среагировать, он провёл влажным, шершавым языком по краю моей мочки уха.

Отвращение и ярость, горячие и слепые, вырвались наружу с таким сильным толчком, что страх отступил на секунду.

– УБЛЮДОК! УЙДИ ОТ МЕНЯ! – я крикнула что есть мочи и, собрав все силы, ударила его ладонями в грудь.

Он отшатнулся, больше от неожиданности, чем от силы удара, и закашлялся. Этой секунды мне хватило. Я рванула прочь, в сторону кухни, но он перегородил путь. Я метнулась обратно, в гостиную. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется наружу. В ушах стоял звон.

Я вбежала в гостиную и на миг застыла, уставившись на диван. Всё его коричневое, потрёпанное полотно было залито тёмными, ржавыми разводами. Целая лужа запёкшейся, почти чёрной крови пропитала подушки. Кровь была и на полу под ним. Так много крови.

Мама.

Мысль была ледяной и пустой. Я засмотрелась, застыла в ужасе, пытаясь осознать масштаб кошмара.

– Запудриваешь ей мозги… – раздался позади меня хриплый шёпот. – Не даёшь стать счастливой… со мной…

Я обернулась, но было уже поздно. Он схватил меня за волосы у самых корней, с такой силой, что в глазах потемнело от боли. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но он рванул меня назад и со всей дури швырнул головой в стену рядом с дверным косяком.

Глухой, костяной удар. Белая вспышка боли. Мир поплыл, зазвенел. Я сползла по стене на пол, не в силах удержаться на ногах. Во рту был вкус меди. Я попыталась поднять руку, дотронуться до затылка. Пальцы встретили что-то мокрое, тёплое и липкое. Я отвела руку перед лицом. Вся ладонь была в алой, свежей крови.

– Вот… так-то лучше… – пробормотал он, стоя надо мной, его тень накрыла меня целиком.

Он наклонился и ударил меня снова. Кулаком в бок. Потом – ногой, когда я скрючилась, пытаясь защитить живот. Боль взрывалась внутри белыми горячими звёздами. Я не могла крикнуть. Не могла дышать. Я не могла двигаться. Всё тело превратилось в одну сплошную, оглушающую боль.

Через пелену в глазах я видела, как он нависает надо мной. Его руки, грязные, с обломанными ногтями, потянулись ко мне. Он стал стаскивать с меня пальто, рывком расстегнул и стянул джинсы. Его прикосновения были оскверняющими, словно ползали по коже слизни. Я пыталась вырваться, но мои конечности не слушались, они были тяжёлыми, чужими.

Свитер зацепился за голову, и когда он дёрнул его, мир на секунду погрузился в темноту ткани, а потом снова возник – расплывчатый, наклонный. Я лежала на боку на холодном полу гостиной, в одних трусах и растянутой футболке. Голова безумно гудела, в висках стучало.

Он опустился на колени рядом, его дыхание стало частым, возбуждённым. Его рука, холодная и костлявая, легла мне на живот, под футболку.

В последнем усилии я повернула голову, уткнувшись лицом в пыльный ковёр. Перед глазами, в сантиметрах от носа, растекалась моя кровь. Она казалась огромной лужей. Тёмной. Бездонной.

Его пальцы впились в кожу живота.

А потом… ничего. Только эта лужа перед глазами. Тёмная. Тихая. Она плыла, увеличивалась, пока не поглотила всё: боль, страх, отвращение, звон в ушах, его тяжёлое дыхание. Всё растворилось в этой беззвучной, чёрной воде.

Последнее, что я почувствовала – это был холод пола под щекой. И далёкий, чужой звук – наверное, стук собственного сердца. Или хлопок захлопывающейся где-то очень далеко двери.