Том Нортон – Сокрушить Эддисон (страница 14)

– Извини, – вырвалось у меня коротко, неуклюже. За всё сразу. За трусы. За тон. За то, что она здесь. – Я не привык, что за мной ухаживают незнакомые люди.

Она усмехнулась. Сухо.

– Я тоже.

И в этот момент я протянул к ней купюру, лежавшую на столе. Движение было автоматическим, отточенным. Так я расплачивался за услуги. За всё.

– Держи. За помощь.

Она замерла. Потом медленно подняла на меня глаза. В них было что-то холодное. Презрение? Нет. Разочарование. Такое ясное и спокойное, что стало страшно.

– Я не работаю у вас, – сказала она, и каждый звук был отточен, как лезвие. – Я помогла, потому что… помогла. Потому что Кайл попросил. Не продаюсь за сотню фунтов.

Она оттолкнула от себя купюру, не прикасаясь к ней, как к чему-то грязному.

Трещина. Её мир не имел цены в фунтах за простую человеческую помощь. Мой – не имел другой валюты. Власть денег, которая всегда работала безотказно, дала сбой. И это лишило почвы под ногами.

Я убрал купюру, сунув её обратно в карман. Молчание снова стало нашим единственным диалогом.

И тут, глядя на её сжатые губы, на эту смесь усталости, достоинства и страха, который она так мастерски прятала, я вдруг понял. Она не была просто студенткой. Не была «девочкой Кайла», спасшей его однажды ночью. Она была отдельной историей. Сложной, непонятной, сопротивляющейся любым моим попыткам её классифицировать или купить. И эта история сидела сейчас на моём кухонном табурете, отказываясь от чая и денег, и смотрела на меня так, будто видела насквозь.

И самое странное, самое неудобное, что пришло в голову в тот момент, пока мы молча измеряли взглядами эту пропасть между нами:

Я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы Кайл возвращался.

Я резко встал. Стул отодвинулся с резким скрежетом. Я сделал два шага через кухню, сокращая расстояние между нами. Она не отпрянула, но её тело стало ещё более собранным, будто готовая к удару пружина.

– На каком ты факультете? – спросил я, и мой голос прозвучал жестче, чем я планировал.

Она подняла на меня глаза. В её взгляде читалась усталость и капля презрения.

– Искусство и медиа, – коротко бросила она.

– Первый курс? – продолжал я, делая ещё шаг. Теперь между нами оставался метр, не больше.

– Да.

– Нравится?

– Пока что выживаю.

Она отвечала односложно, не давая ни одной зацепки. Это бесило. И заводило одновременно. Я привык, что люди либо тянутся ко мне, либо боятся. Она же просто… существовала рядом. Игнорируя мои попытки выстроить хоть какой-то диалог.

– Ты живешь далеко отсюда? – я перешел к следующему вопросу, пытаясь заглянуть за эту стену.

Она выдержала паузу, её взгляд скользнул по моей квартире – по виду на город, по дорогой технике, по безупречной чистоте – и вернулся ко мне. В её глазах было что-то вроде горького понимания.

– Достаточно далеко.

И тут она задала свой вопрос.

– Кайл скоро приедет?

В её голосе была лишь потребность поставить точку. Уйти. Избежать меня.

И как по заказу судьбы, которая, видимо, решила сегодня надо мной поиздеваться, раздался звонок в дверь.

Я замер, не сводя с неё взгляда. Она даже не дрогнула, только её пальцы ещё сильнее впились в ремешок сумки. Я медленно, не спеша, развернулся и пошёл открывать.

На пороге стоял Кайл. Запыхавшийся, с виноватым и встревоженным лицом.

Я не успел ничего сказать. Резкий шорох, быстрые шаги за моей спиной – и Эддисон, словно тень, проскользнула между мной и дверным косяком. Она даже не взглянула на меня, не сказала «пока». Просто вылетела в подъезд, и через секунду мы услышали, как захлопнулись двери лифта.

Кайл вошел, закрыл за собой дверь. Он посмотрел на меня, и его обычная добродушность куда-то испарилась.

– Ты что творишь, Дек? – спросил он тихо.

Я фыркнул, отводя взгляд в сторону кухни, где ещё витал её едва уловимый запах.

– Ничего не творю. Она… милая. Интересная.

– У тебя есть Шарлотта, – Кайл сказал это громким шёпотом, отчеканивая каждое слово, как будто я был идиотом, который забыл очевидное.

– Да мне всё равно на Шарлотту! – вырвалось у меня с внезапной, искренней злостью. Злостью на себя, на боль, на эту девчонку, которая за пять минут перевернула всё с ног на голову. – Эддисон… она кажется интереснее. Настоящей какой-то.

Кайл покачал головой, и в его глазах появилось что-то вроде предостережения.

– Эддисон не подпустит тебя близко, пока ты не извинишься. Серьёзно и по-человечески.

Я поднял бровь, презрительно усмехаясь.

– Не подпустит? Не извинюсь – и что? Она что, собирается меня игнорировать? – Мой тон был высокомерным, но внутри что-то ёкнуло.

Кайл вздохнул, как будто собирался с силами, чтобы сообщить что-то очень неприятное. Он подошёл ближе, понизив голос до почти неслышного шёпота.

– Дек. Она слышала. В библиотеке. Всё. Как ты и Шарлотта… – он не стал договаривать, но его взгляд говорил всё за него. – Она случайно оказалась за соседним стеллажом.

Лёд. Всё внутри мгновенно покрылось льдом. Высокомерие, раздражение, любопытство – всё разбилось вдребезги, оставив только один факт, жгучий и невыносимый.

Она не просто какая-то стеснительная студентка. Она была той самой свидетельницей. Она слышала мои приглушённые команды, стоны Шарлотты, всё. Она видела меня не капитаном, не студентом, а… животным. И сейчас она знала, что я знаю. И я знал, что она знает.

Я стоял, глядя в пустоту за спиной Кайла, чувствуя, как по лицу разливается мертвенная бледность. Всё встало на свои места. Её холодность. Её отказ от денег. Её фраза про «чаще болеть». Она видела самое грязное, самое низкое, и теперь смотрела на меня с той высоты, до которой мне было не достать.

– Вот чёрт, – наконец выдохнул я, и это было даже не ругательство, а констатация полного, абсолютного краха.

Глава 11. Меня зовут Эддисон

Я стояла на тротуаре, под тёмным небом, и задрав голову, смотрела вверх. Это была башня. Современная, из стекла и тёмного металла, она вздымалась в небо, отражая в своих бесчисленных окнах огни всего Ливерпуля. Внизу, под навесом, сверкал мрамор, стояли какие-то странные скульптуры, и даже дверь охранял человек в форме. Район тихий, чистый, пахнущий деньгами и спокойствием. Такое спокойствие, которое можно купить.

Я обернулась, глядя на подъезд, откуда только что вырвалась. Он оголил свой зад. Вы представляете? Мысль билась, как птица о стекло, не находя выхода. Я пришла туда, в этот нереальный мир, ради денег. Разинула рот на сотню фунтов, как дура. А вернулась оттуда пустая. Совсем пустая. Без денег. Без чувства выполненного долга. Только с этим странным, холодным осадком на душе, будто я заглянула в какую-то другую, чужую вселенную, где всё устроено по непонятным мне правилам. Где можно всё купить, всё контролировать, и при этом корчиться от боли в одиночестве на белой простыне.

Дверь машины Кайла распахнулась с резким скрипом. Он сел за руль, весь красный, от ушей до шеи. Его обычно доброе лицо было искажено какой-то смесью вины и злости.

– Садись, – буркнул он.

Я молча швырнула свою сумку на заднее сиденье и плюхнулась на пассажирское. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто мы её оторвали. Кайл рванул с места, и машина помчалась по ночной улице. Тишина в салоне была густой и вязкой, как смола.

– Эддисон, спокойно! – первым не выдержал он, сжимая руль.

– Что спокойно?! – мой голос сорвался на крик, который я сама не ожидала. – Кайл? Что? Не начинай! Не говори мне «спокойно»! Я только что… я… – слова застряли в горле, перекрытые внезапно подступившим комом.

Слёзы. Горячие, злые, беспомощные. Они хлынули сами, без моего разрешения. Я уткнулась лицом в ладони, но было поздно, всё было видно.

– Эдди, что случилось? – его голос стал тише, испуганнее. – Он что, тебя…?

– Нет! – фыркнула я сквозь слёзы, вытирая лицо рукавом. – Всё гораздо глупее. Кайл, прошло всего несколько дней с той ночи, когда ты валялся под дождём. Всего несколько дней! А я уже… я уже встряла! Встряла по уши! В вашу богатую жизнь, в регби, в эти дворцы! Стоп!

Я резко выпрямилась, смотря на него сквозь мокрые ресницы. В голове, поверх хаоса, пронеслась чёткая, ясная мысль.

– Дай мне телефон. Или ручку с листком. Быстро.

Кайл, ошеломлённый, одной рукой стал шарить по карманам куртки, не отрывая глаз от дороги.

– Что? Зачем?

– Просто дай!

Он достал свой iPhone, разблокировал его и сунул мне в руки. Я уставилась на этот гладкий, холодный прямоугольник. У меня была только древняя «раскладушка». Я растерянно потыкала в экран.