Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 35)

Из-за того, что пепел засы´пал жертв с дьявольской быстротой, говорилось в отчете, у жителей обреченного города не осталось времени даже на панику. Судя по подавляющему количеству останков, мало кто понял, что произошло. Находили и мирно спящих у себя в постели, и листающих фолианты за столами в библиотеках, и присевших на корточки над ночным горшком, а одна парочка в тесном переулке так и вовсе переплелась так, что было ясно – их ничто не волновало, кроме друг друга. Трогательно или ужасно глупо. Чего люди Евгения не обнаружили – так это паникующих, мечущихся посреди давки, на коленях вымаливающих прощение у богов перед алтарями, корчащихся на земле в агонии. Все случилось так быстро, что никто и осознать не успел. Безликие человеческие фигуры. Мы с вами могли бы быть на их месте.

Я вспомнил эту историю, потому что хочу отметить – мир меняется в мгновение ока. Так быстро, что мы не успеваем понять, что же на нас обрушилось, или так постепенно, что мы не замечаем перемен. Только позже, когда будут написаны исторические труды и ученые решат, что же имело значение, а что нет, прочертят в нужных местах красные линии— вот досюда мир был одним, а потом все изменилось. Вы можете стоять на такой черте – и не подозревать об этом. Можете спать или смотреть в другую сторону, тихонько сидеть на горшке или трахаться в переулке – рука Рока незрима, и она уже окунула свое перо в чернила. Вот здесь кончается Империя. Здесь начинаются Темные века.

Так уж получилось, что я на этой линии был. И я не спал и был внимателен. Возможно, я был единственной живой душой, которая этого боялась, которая ждала, что это случится. Лежа в постели без сил заснуть, я прокручивал в голове подробности устройства требушета. Я знаю, что Фаустин крепко спал у себя дома, а Нико, несущий дежурство, сидел в штабе и наверняка составлял разнарядки для своих будущих сменщиков. Айхма играла в шашки с одним из уборщиков. Надо думать, у Артавасдуса я тоже спросил, где он был и что делал – позже, разумеется, – и, если он что-то и ответил мне, я уж не помню, что именно. Во всяком случае, вот где все мы были, когда пепел Истории начал падать с небес. Никто из нас не смотрел вверх, и мы ничего не увидели.

Не сказать, что там было на что смотреть. Головорез низкого ранга из числа Синих, стороживший с башни Северные врата, говорил, что заметил факелы примерно в семи или восьми сотнях ярдов впереди. Заинтересовавшись, кто это в ночи пробирается в стан врага, он решил, что сообщит об увиденном при смене караула, но забыл. Кто знает? Может, это и был тот переломный момент. А может быть, это кто-то другой посреди ночи поехал в лагерь, а главное случилось, когда он смотрел в другую сторону или мирно ссал в тихом углу.

Особого значения это не имело, впрочем. Мы ничего не смогли бы поделать в любом случае – точно так же, как жители Перенниса не сумели бы отговорить вулкан от извержения.

Об изменениях на позициях врага первую толковую весть принесла колонна солдат на вершине Бычьего хребта, спустившаяся через долину по старому Западному тракту. Так как люди по природе своей идиоты и склонны верить в лучшее в любых условиях, мы искренне поверили, что это имперские войска, марширующие сюда освободить нас. Тут же уйма народу забралась на стены поглазеть на этот торжественный выход. Наиболее остроглазые утверждали: кто бы эти солдаты ни были, они облачены в красные плащи, у них золотые щиты, и они, похоже, взаправду имперцы. Мы уже приготовились стоять от радости на головах – и тут колонна резко свернула по Доходной дороге, взяв курс отнюдь не на ворота, а на вражеский стан. Значит, быть битве, решили мы. Но навстречу колонне вылетели гонцы, и после короткого совещания новый армейский корпус двинулся прямо в лагерь, где разводили костры, чтобы приготовить им завтрак. Все утро и половину дня они строились полк за полком, ставили шатры, складывали щиты и копья, разгружали повозки, выстраивались в очередь за миской бобов с беконом. Мы насчитали их что-то около двадцати тысяч – плюс-минус несколько сотен. Они пришли в первый день.

На следующие сутки явились еще восемь тысяч. Двое суток спустя – дюжина тысяч. Через день после дюжины – еще девятитысячное войско, в основном – кавалерия. И еще через пять дней – двадцать одна тысяча воинов. Вся равнина между Девятью ключами и Старым замком была уставлена их повозками с припасами, а луга, где женщины из Города обычно устраивали большую стирку, превратились в выпасы для тягловых быков.

Семьдесят плюс сорок – это сто десять. Сто десять тысяч человек. На одного нашего горожанина у них приходилось по хорошо экипированному солдату.

– Ты был прав, – сказал Нико. – Они чего-то ждали. Теперь видно чего.

– В этом нет никакого смысла, – пробормотал я.

Все еще чего-то не хватало. Ну или кого-то. Или произошло что-то еще, что-то более важное, чем прибытие семидесяти тысяч вражеских воинов, и мы это пропустили. Видимо, они взяли Классис.

– Классис был спален дотла, – напомнил я ему.

– Очевидно, не совсем дотла, – возразил он. – Там хранится все снаряжение на всю Империю. Очевидно, в Классисе они и запаслись – где же еще.

– А как насчет излишков? – предположил кто-то. – Мы продаем уйму армейского барахла.

– «Уйму» – громко сказано, – резко заметил Артавасдус. – И новейшее снаряжение туда не попадает.

– Тогда, может быть, они научились делать копии наших вещей, – сказал Глицерий, молодой младший лейтенант, которого я недавно повысил. – Отсюда не подлинник не разглядеть – слишком далеко.

– Или клерки снабжения из Классиса торговали со складов втихаря, – предположил Гензерик. – Они всегда были кучкой мошенников – верно же?

– Совершенно верно, – откликнулся я. – Но масштабы… Семьдесят тысяч полных комплектов.

– Капля в море, – заверил меня Гензерик. – Когда я бывал в Классисе – каких только сказок не наслушался об их потерях. Заходишь на склад с заверенным прошением на двадцать комплектов болтов третьего размера, а тебе говорят – извините, столько дать не сможем, только бочками на тысячу штук каждая или никак. Думаю, такая же чехарда творилась и с кольчугами, и с оружием…

– Возможно, – протянул я. – Возможно, хоть мне и верится с трудом. Но про эти их абсурдные проволочки и отговорки – верно подмечено, мы этой дорогой ходили…

Пускай парни высказываются – это полезно, но факт – увы, не демократическое явление. Если что-то неправда – это неправда, даже если все голосуют за обратное. Я был совершенно, на тысячу процентов, уверен, что знаю, откуда у врага столько нашего добра, но сейчас не лучшее было время, чтобы говорить такие вещи вслух.

Айхма, однако, всегда предпочитает правду, какой бы дерьмовой та ни была.

– Все очевидно, разве нет? – спросила она. – Они разжились там же, где и в первый раз. Поснимали с трупов.

– Эта мысль приходила мне в голову, – сказал я.

– Конечно. Вот почему никто не торопится нас выручать. Все они мертвы.

– Говори потише.

Ее глаза расширились, и она понизила голос:

– Это все объясняет. Вот почему они выжидали. Не хотели начинать штурм, пока не убедятся, что никто не придет к нам на помощь.

Очевидно, она чувствовала себя лучше.

– Я не уверен.

– Ты просто обманываешь себя.

– Может, и так, – не стал отрицать я. – Но семьдесят тысяч – это много. Откуда они все взялись? И выходит, даже больше семидесяти тысяч, – быстро добавил я, прежде чем она успела перебить: – Если они действительно уничтожили все наши силы в провинциях, они не могли не понести потерь. Это попросту неизбежно. Тысяч пятьдесят как минимум они бы как пить дать недосчитались. Итого, с гипотетическими потерями – сто двадцать тысяч компетентных бойцов, играючи одолевающих имперских солдат. Не слишком ли много? Откуда они все пришли?

Айхма нахмурилась.

– Оттуда же, откуда взялось то сорокатысячное войско, которое разгромило Приска. Неизвестно как, но мы все знаем, что это произошло. Тайна просто стала масштабнее – вот и все.

Иногда она ужасно невыносима.

– Это ничего не объясняет, – проворчал я. – Откуда они, кто они такие. Если это не оживленные магией мифические солдаты из драконьих зубов.

Она выразительно посмотрела на меня.

– Конечно. Но сейчас у нас нет никакой возможности узнать ответ, если только ты не припрятал в рукаве какие-то детали.

– Ничего я не припрятал.

– Ну вот и славно. Философ Салонин считал, что природу и происхождение всего мира можно постичь, хорошо изучив одну-единственную песчинку. А я на жизнь трудом зарабатываю, так что у меня на это ни времени нет, ни терпения. Если узнаешь что-то новое – скажи мне, и я посмотрю, что можно сделать.

23

Я провел встречу с верховодами Синих и Зеленых. Никто мне не сказал, но в конце прошлого сезона Арраск и Бронеллий сходились на арене в одной из тех приватных схваток, что столь любимы букмекерами: человек по десять с обеих Тем делают ставки, исход поединка определяется, когда один из борцов уже не может стоять на своих двоих. Победил Бронеллий. Все думали, что он убил Арраска, но доктор Фалькс вытащил его с того света, тем самым немного опозорив – ты либо мертв и почитаем, либо жив, и все над тобой потешаются. Обычай, и такой, который лучше было б уничтожить, как говорится.