Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 34)

– Есть приказы? – спросил Артавасдус.

Я оглянулся в поисках Лисимаха; мне хотелось приставить меч ему к шее, заставить его сказать им, что это он спровоцировал этот цирк, а не я. Но Лисимаха поблизости не было. Он всегда появлялся, когда не надо, и исчезал, когда я действительно в нем нуждался. Как всегда.

«Что сделано, то сделано», – сказал голос дурачка в голове.

– Доложить обстановку, – сказал я, стараясь изо всех сил звучать невозмутимо. – Я не вижу отсюда, что происходит.

– Все уходят, – отозвался кто-то. – И Синие, и Зеленые.

Успех. Катастрофа была предотвращена, хотя и неописуемой ценой. Можно сказать, триумф. За исключением того, что в решающий момент какой-то идиот гладиатор совершил одну маленькую вещь, сделавшую эту немыслимую победу практически неважной, грошовой, второстепенной.

– Сформируйте незаметные патрули, – сказал я. – Пусть следят, чтобы нигде не было скопищ и волнений. Если кто-то из Зеленых завтра не выйдет на работу – собрать мне все имена.

Кто-то указал, что примерно три сотни Зеленых уже никогда работать не смогут – и, так как мы еще не знаем убитых наперечет, приказ будет непросто привести в исполнение. Об этом я, конечно, не подумал.

– Значит, опознайте тела, – сказал я.

Нико смотрел на меня как на какое-то чудовище.

– Как теперь быть с Зелеными? – спросил он.

– Никак, – сказал я. – Но зайди сегодня же в их штаб и скажи им – пускай в ближайшие двое суток изберут нового верховоду Темы. Передай им – пусть сами решат, кого именно, это их личное дело. Главное – чтобы он у них был. И пусть потом придет ко мне. Понял?

Нико колебался. Я знал почему. Теперь, когда я провозгласил себя императором, он не понимал, как со мной разговаривать. Для кого-то вроде Нико формальности имеют еще какое значение, и он не понимал, кто же я теперь – сэр, ваша честь, ваше императорское высочество, черт возьми?

– Нико, – сказал я, – не стой столбом. Шевелись.

Он бросил на меня испуганный взгляд, затем – изобразил самое робкое и неуклюжее воинское приветствие из всех, мною когда-либо виденных (до сих пор Нико отсалютовал мне один-единственный раз, и я, помнится, запретил ему впредь это делать), и с прямой как палка спиной зашагал от меня прочь.

– Ты поступил правильно, – сказала мне Айхма.

Я не люблю ругаться на женщин, поэтому просто ничего не ответил.

– Всё так, – настаивала она. – Если бы Зеленые сожгли штаб Синих, весь Город стал бы территорией войны. Полегли бы тысячи, а варвары снаружи…

– Молчи, – взмолился я, – прошу тебя.

– Тебе нужно было это как-то остановить, – продолжала она. – И у тебя попросту не хватило бы людей обставить все иначе. На самом деле ты молодец. Не ожидала…

Ей явно стало получше, но я все равно наотрез запретил ей возвращаться в «Дуэт» в такое время. Пока никаких сообщений о беспорядках на улицах Города не поступало, но выдыхать было рано. Кроме того, существовал реальный риск, что кто-то мог выяснить, кто рассказал мне о планах Зеленых, и в таком случае ей туда уже не вернуться никогда. Конечно, нет смысла пытаться объяснить ей это. Она и слушать ничего не станет.

– И еще коронация, – сказала она, – вот это было умно…

Я закрыл глаза. Она ведь даже не иронизировала. В ее исполнении ирония так же незаметна, как извержение вулкана.

– Это была не моя идея, – в который раз повторил я.

– Ну конечно, не твоя. – А вот это уже ирония. Алеющие потоки лавы устремились вниз по осыпающимся горным склонам. – Ход без малого гениальный. Нет, правда, я серьезно. Шумихи и пересудов – лет на сто вперед. Тебе реально удалось отодвинуть на задний план крупный мятеж. Мощно.

– Это сделал Лисимах, и, когда я его найду, видит Бог…

– Рискованно, конечно, – продолжала она давить на меня, как колесо телеги – на ужа. – Но ты верно рассудил. Все этого и хотели, пусть даже и не отдавали себе в том отчет. И теперь… нет, серьезно, снимаю шляпу, только это и требовалось. И, конечно, это все меняет.

– Айхма, – простонал я. – Пожалуйста, заткнись на хрен.

Нико все еще боялся разговаривать со мной, ходил напряженный как натянутая струна. Артавасдус продолжал косо смотреть на меня, ожидая, что я в любой момент снова превращусь в деспота. Фаустин отвел меня в сторону и сказал, что он долго и упорно думал обо всем и он на моей стороне, несмотря ни на что, но все равно считал правильным выразить свой протест, в самых сильных выражениях из возможных. На улицах Города мне начали кланяться, что не на шутку выбивало из колеи.

Вскоре ко мне прибыла делегация Зеленых. Поначалу все шло слегка неловко – все пришедшие столпились в вестибюле, мяли шляпы в руках; вид у них у всех был такой, будто им на шеи уже набросили петли. Я поприветствовал их непринужденно, и делегаты попятились прочь, оставив одного Бронеллия впереди – точно кита, выброшенного морем на мель.

Я посмотрел на него:

– Значит, это ты.

Бронеллий – не из тех, кто услаждает взгляд. У него шрам от скулы до скулы и нет половины носа. Он ничего мне не ответил, и молчание я воспринял как знак согласия.

– Мои поздравления, – сказал я и протянул ему руку. Он отшатнулся, затем взял ее и потряс. – Сейчас введу тебя в курс дела. В общем, Зеленые сейчас отвечают за такие задачи…

Думаю, он и половины из сказанного мной не воспринял, хотя я пришел к выводу, что он неглуп; порядком умнее Лонгина, земля ему пухом. Позже я узнал, что никто его места не хотел ни за какие деньги. Зеленый штаб погрузился в мрачную тишину, все затаили дыхание и изображали невидимок в тот момент, когда неудобный вопрос был вынесен на голосование. В конце концов Бронеллий поднял лапу в воздух и сказал:

– Я готов.

Таким тоном говорит пятый человек, которому выпал несчастливый жребий в четырехместном спасательном шлюпе. Оказывается, Бронеллий был когда-то душой компании – в пору молодости уж точно. Но потом он получил шрам и как-то притих, и с тех пор оставался в тени.

Я подробно объяснил ему план работ, развел руками и улыбнулся. Он посмотрел на меня в ответ.

– А что будет с Зелеными? – спросил он.

– В смысле?

– После той ночи. Что собираешься делать?

– А, ты про это, – понял я. – Ладно, вот что я тебе скажу. Когда придумаешь какое-нибудь наказание, которое не ухудшит ситуацию, – приходи ко мне, посмотрим, что можно сделать. В противном случае – выбрось из головы, да подальше.

Бронеллий серьезно кивнул, глядя на меня как на алхимическую формулу.

– Больше никаких проблем не будет, – промолвил он.

– Проблем полно, – сказал я, – все, похоже, забыли, но мы в осаде. И если они будут атаковать – и не понесут на прорыве к воротам критических потерь, – не думаю, что мы сумеем их как-либо остановить. Подумай об этом.

У него вытянулось лицо.

– Все настолько плохо?

– Да, но ты об этом не распространяйся. Что мы должны сделать – ты, я, Арраск и еще несколько человек, – так это убедиться, что атаки не будет. Что мы продержимся, пока не прибудет флот.

– От них были вести?

– Нет, но где-то же они есть, эти шесть сотен военных кораблей при полном экипаже. Рано или поздно они вернутся в залив, и тогда все станет проще. Тогда у нас будет шанс, а пока – держим оборону, и точка. Все понятно?

Бронеллий кивнул.

– Больше никаких проблем, – сказал он. – Обещаю.

– Годится. – Я ни капли не ерничал и не кривил душой. В течение долгой (во всяком случае, таковой она кажется мне) и насыщенной событиями жизни я узнал: ничто так не поощряет добросовестность, преданность и желание неустанно работать на общее благо, как слепой ужас. И если он был напуган достаточно – кто знает?

22

Если вы не просидели всю жизнь в каком-нибудь подгорном гроте, то наверняка вам известно о вулкане, который за пять минут похоронил могучий и процветающий град Переннис под миллионом тонн пепла – примерно тысячу лет назад. Чего вы, возможно, не знаете, так это того, что Евгений IV, император-ученый и король-философ, который потерял половину восточных провинций и пытался управлять голодом и чумой, за что заслужил в рукописных анналах прозвище Мудрый, поручил трем гвардейским полкам Переннис откопать. Они справились – на все про все ушло три года и денег в три раза больше, чем стоил весь Пятый флот (на такие суммы можно было бы завалить две голодающие провинции зерном). Они справились даже вопреки настоянию Евгения вести работы по удалению затвердевшего пепла исключительно совками и маленькими щеточками, чтобы не повредить драгоценные останки.

Дело было за сто лет до моего рождения, но я читал официальный отчет, оказавшийся в архиве инженерных войск – вероятно, из-за того, что там часто упоминалось рытьё. Обнаруженное произвело неизгладимое впечатление на кадрового офицера гвардии, писавшего документ, – в какой-то момент стиль его изложения от хрестоматийного армейско-докладного ушел в едва осмысленную бредятину. Для таких перемен требуется нечто из ряда вон выходящее.

На раскопках нашли множество человеческих останков – но даже не тел, а скорлупок из затвердевшего пепла, окружившего то место, где когда-то было тело. Немного похоже на заготовку для литья. Такие оболочки рассыпа´лись от одного неаккуратного удара долотом – внутри не было ничего, ибо тело давно обратилось в прах, смешавшийся с пепельной пористой «обкладкой». Не было никакой возможности восстановить, скажем, черты лиц погибших, ведь они отпечатались на внутренней стороне. Оставалась некая усредненная человеческая форма – обычный человек, застывший ровно в тот момент, когда ад разверзся над его совершенно обыденной жизнью.