Том Холт – Шестнадцать способов защиты при осаде (страница 19)
– Еще как могу. Кстати, неплохо сработано с броней. Еще найдется?
Фаустин покачал головой:
– Я перерыл все склады и свалки. Никто обычно не держит здесь большой запас – уж слишком дороги в аренде столичные помещения. А ты не сходи с темы. Я знаю, что тебе уже видятся заманчивые перспективы, но ты не имеешь права взять и растоптать старый порядок. Нельзя игнорировать правительство и воротить всё по желанию левой пятки. Ты должен будешь работать с этими людьми.
Я не стал рассказывать ему о потере Печати. Пускай пока побудет в неведении.
– Утром, первым же делом, нам нужно будет снять крышу со здания Гильдии. Тебе лучше пока подыскать другое место для тех клерков – на денек или около того.
– Что? Нельзя…
– Мне нужны стропила, – терпеливо объяснил я. – Здоровенные и тяжелые дубовые балки. В частных домах они недостаточно велики. Кроме того, в ратуше никто не живет. Я собираюсь построить нам артиллерию. Пятьдесят дальнобойных катапульт, по крайней мере сотню баллист, и вон в тех угловых башнях на подходе к воротам не мешало бы поставить по «скорпиону». Потребуется крайне много закаленной древесины, а ее-то у нас и нет. А потом еще нам нужны будут укрепительные балки для подпорки ворот и стен, около ста тысяч подпорок для ям, когда они начнут подрывать стену, – понятное дело, мы хотя бы попытаемся взорвать их на собственном порохе…
– Ратуша Гильдии – административное сердце Города, – сказал Фаустин. – Нельзя… – Тут он благоразумно осекся и начал сначала: – В Нижнем городе есть дровяной склад, там акров сто. Там нужного тебе материала точно в избытке.
Я покачал головой.
– У них древесина хвойная, с малым срезом. Нам она тоже понадобится, но для иных целей. Я попросил Лонгина и Зеленых позаботиться о том, чтобы снять крышу со здания Гильдии. Сказал им – пусть берут инициативу на себя. – Я усмехнулся, прежде чем мне успели возразить. – Товар с лесопилок вполне хорош – так почему бы не выкупить его там законно?
Фаустин глубоко вздохнул.
– Это из-за того, что они всегда издевались над тобой? Ты просто мстишь?
Он заслуживал честного ответа:
– Я думал об этом. Скорее всего, нет. Но это не точно.
– Не притворяйся, что тебе не по душе пришлось избиение Главы Палаты.
Я покачал головой.
– Мне нужно было привести его в чувство. Донести: меня лучше принимать всерьез. Ты пойми уже, нас только вот эта полоска земли – я указал на промежуток между стенами и отсвечивающими щитами – отделяет от гарантированной смерти. Если бы враг решился напасть сейчас, сию же минуту, мы бы задержали его в лучшем случае на полчаса – и ни секундой больше.
Фаустин изменился в лице. Думаю, он действительно не понимал этого раньше. Мне стало его жалко.
– Они чего-то ждут, – сказал я. – Или кого-то. Ставлю на последнее – ведь у них есть все необходимое, полно рабочей силы. Думаю, тот, кто ими командует, строго велел не начинать вечеринку без его присутствия. – Я отвернулся, чтобы не смотреть Фаустину в глаза. Бывают такие моменты, когда лучше оставить людей наедине с их отчаянием, ибо просто стоять и смотреть – бестактно по меньшей мере.
– Со стропилами с крыши здания Гильдии, превращенными в средства артиллерии, я, возможно, смогу продлить те полчаса до половины одного дня. Со всеми сосновыми досками из нижних городских дворов, попиленными на стрелы, – если предположить, что параллельно получится наколдовать кучу луков и роту стрелков из них, – у нас будет целых тридцать шесть часов. Понимаешь, к чему я клоню? Каждая глупая, чертовски отчаянная мелочь, которую я могу придумать, дает нам еще немного времени, а время нам ох как понадобится, когда их главный игрок нагрянет сюда. Конечно, все эти трепыхания смешны и бессмысленны, но я буду себя еще хуже чувствовать, если хотя бы не попытаюсь.
Я посмотрел на него.
– Я сейчас только и слышу со всех сторон: «Ты не можешь этого сделать». Но это не так. Единственное, что я не могу делать, – это сидеть сложа руки.
Префект покачал головой и ушел.
– Не получится, – сказал он. – Мне очень жаль.
– Я не могу, – сказала она. – Мне очень жаль.
Поздний вечер второго дня. С меня было довольно. Трэссо принес мне свою версию Великой Печати, прекрасное произведение. Кто-то однажды сказал мне: действительно выдающаяся подделка не может быть такой же хорошей, как оригинал, она должна быть лучше. Печать Трэссо была лучше. Я оттиснул ее горячим воском – и был ошеломлен ее красотой. Он посмотрел на меня и понял, что я собираюсь сказать.
– Я пытался, – запротестовал он. – Видит Бог, я пытался, я взял свои штангенциркули и измерил каждое расстояние с точностью до волоска. Большей идентичности не добиться – я и так сделал все, что смог, она дает такой же оттиск, я не нашел ни одного отличия…
Я влепил ему звонкую пощечину.
– Сделай другую, – велел я.
– Не могу! Это самое…
Я положил сотворенное им чудо под каблук своего ботинка и растер в мелкие куски.
– Сделай другую, – велел я.
– В каком смысле – «не можешь»?
Айхма чуть ли не плакала.
– Мне такое не по плечу, – сказала она. – Никто не станет меня слушаться. Приходится орать на них, чтоб хоть чего-то добиться, а они такие медленные, и я сама из-за них начинаю тормозить и не понимаю, что вообще делаю. – Она замолчала и посмотрела мне в глаза. – Да так оно и есть. Я ни черта не понимаю!
Бывают моменты, когда приходится прикидываться глухим.
– Будь с ними тверже, – сказал я. – Ты знаешь, как дела делаются.
– Ты не слушаешь. Я не знаю, как это все делается. Я придумываю что-то по ходу дела, но мне этого недостаточно. Тебе нужен настоящий клерк, который знает о регистрах прихода, где искать записи о налоге на имущество и как регистрировать дежурные смены. Может быть, я смогла бы это сделать, если бы год проучилась. А так я только время впустую трачу – и свое, и чужое. Тебе нужны профи, а не профаны вроде меня.
– Рекрутеры Тем…
– Нет, – отрезала Айхма, – они не годятся. Да, они знают Трущобы, где живет народ, знают заработки этих людей, но все это у них в головах, не на бумаге. Слишком много времени уйдет, чтобы у всех допытаться. Тебе нужны люди, умеющие работать с отчетностью, чем шустрее – тем лучше. То есть клерки. – На мгновение она умолкла. – И ты не сможешь обойти эту систему. Знаю, она ужасна – но без нее у тебя не получится.
Я понял, что выхожу из себя. Правда раздражает, когда видишь, что ошибался.
– Да они – просто кучка…
Айхма покачала головой.
– Они тебе нужны. Я понимаю, что ты пытаешься сделать. Империя потерпела крах, и ты думаешь, что можешь спасти Город в том виде, в каком он тебе больше нравится. Все солдаты-робуры полегли? Прекрасно, обойдемся без них. Вся городская управа сбежала? А зачем они – есть верховоды Тем! И млеколицый будет расхаживать как новый император, а баба будет министром снабжения. И последние станут первыми, и всё в таком духе. Орхан, мне очень жаль, но так ты проиграешь. Тебе понадобятся реальные министры
– Что ж, тогда возвращайся в свой трактир и продолжай намывать посуду.
Айхма ушла не сказав ни слова.
Фаустин подогнал мне огромную кипу бумаг, требующих заверения Печатью. Я дал ему понять, что слишком занят для волокиты.
– Хорошо, дай мне Печать на время, и я сам все проставлю, – предложил он.
– Она в кармане моего другого пальто, – сказал я, потея. – Будет свободная минутка – пошлю за ним.
Нико вернулся с веревочной инспекции. В наши дни в Городе остался лишь один концерн канатного дела – раньше была дюжина, но благородное семейство, владевшее безусловным правом на недвижимость, почти все позакрывало и продало землю под строительные нужды. Но беспокоиться не о чем: братья Пауза удержались-таки в деле – и в Городе, на мое счастье.
– Нам понадобится около мили хорошего материала, отборного конского волоса для пружин катапульты, – сказал я Нико. – И попроси их отправить три мили самой лучшей пеньки в Синюю Ложу. Для чего – объясню попозже, просто проследи, чтобы они это сделали, идет?
Из нынешнего окружения Нико охотнее всего приспособился к моей новой роли командора.
– Будет сделано, – отчеканил он. – Дозволите вопрос?
– Только быстро.
– Что будем делать, когда они перекроют акведук?
Мои недостатки мне хорошо известны. Один из них заключается вот в чем: всякий раз, когда я ухожу на работу или в гости, я что-то да забываю. Запасную обувь, писчие принадлежности, ключи, подарок из Города, обещанный кому-нибудь. Какая-то мелочь неизменно ускользает от моего внимания – как бы я ни старался, сколько бы напоминалок самому себе не писал, – и из-за этого я довольно часто ощущаю себя тупицей.
– Акведук?..
– Да, тот, что на линии Юпитера, он снабжает водой весь Нижний город и мельницы.
– Слушай, им никак не навредить ему без специальных инструментов…
– Ну да – без тех, что мы бросили в Спендонском лесу, помните? Зубила, отвертки, клинья, подъемные механизмы. Полный набор. Если вы помните, я говорил…
Боже милосердный.
– Оставь это мне, – сказал я. – Что-нибудь придумаю. А пока мне нужна веревка.
12
Акведук. Как можно быть таким колоссально тупым?
Такие слова говоришь, про себя или вслух, – втайне надеясь, что кто-нибудь возразит: нельзя учесть все факторы, на тебя так много навалилось, ты сделал все, что мог, как и кто угодно на твоем месте. В конце концов, возможно, не так уж и тяжка моя вина. По правде говоря, не ожидал, что протяну так долго. Мы все еще были живы, потому что враг кого-то ждал. И как только этот кто-то прибудет, вопрос будет стоять такой – много ли неприятностей мы доставим противнику, прежде чем все умрем. Но каждый шажок, который я предпринимал – в артиллерийских нишах стены настоящие осадные машины вместо оливковых прессов, завернутых в брезент, реальные бойцы в гарнизоне, не самые лучшие мечи и подарочные доспехи вместо пустых рук и незащищенных тел, – сдвигал всеобщую гибель в область чуть более спорных вероятностей. Каждое хлипкое озарение и бесполезная искра изобретательности, каждая крошечная победа перед лицом неизбежного отодвигала падение занавеса на пару дюймов назад; благодаря мне мы вполне смогли бы продержаться несколько дней вместо пары часов. И как я только мог забыть про акведук – наградой за всю тяжелую умственную работу станет хула и выставление меня слабоумным, не организовавшим для осажденного Города хоть какое-то альтернативное водоснабжение.